(495) 234-36-61
На главную страницу блога Почта

Блог «Умные мелочи»

Ловушка для сомневающихся

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 14-05-2014

Метки: , , , ,

О прокрастинации разговоров больше, чем о любой другой штуке, окружающей нас в повседневной жизни. Ну, в самом деле, где разговоры об успехе наших начинаний? Или, наоборот, о неудачах? Нет, это оказывается невостребованной темой. И разговор, как и прежде, идёт о прокрастинации. То есть обо всех мелочах, мешающих работе.

В чем дело? Что с нами происходит — раз мы по-прежнему сосредоточены на каких-то мелочах, а не на главном? И что делать в этом случае? Соглашаться на эти мелочи, либо постепенно переходить к главному?

Ответы на эти вопросы кажутся очевидными. Да, разумеется, именно туда и переходить… Куда? Где находится главная цель? Интересно же — куда мы направляем свои усилия. И любопытно вдвойне — почему тратим время на те детали, которым времени не удаляем совсем.

Поговорим о прокрастинации. Эта тема вечная — с той лишь разницей, что разговор пойдёт о тех вещах, о которых обычно не говорят. То есть тема-то вечная, а разговор — необыкновенный. Такая вот складывается ситуация.

Итак — прокрастинация. Уход от сути в сторону, уклонение от главных целей и сосредоточивание на второстепенных, третьесортных задачах. Во время прокрастинации мы делаем вид, что сильно заняты. И, действительно, очень сильно погружаемся во второстепенные задачи — за счёт, разумеется, главных, основных. Мы так сильно погружаемся в них, что основа остаётся маловостребованной или даже невостребованной вовсе. Мы даже устаём, совершая множество непроизводительных усилий. И в конце рабочего дня уверены, что отдали работе все силы. А результата нет. Совсем нет, поскольку мы потратили силы не на то, на что должны были тратить.

У прокрастинации есть весьма существенное оправдание. Это значение второстепенных задач. То есть мы прекрасно знаем, что во время выполнения главной задачи (к которой мы так и не озаботились прикоснуться) есть несущественные трудности. Нужно лишь вовремя сдвинуть акценты. И они, второстепенные наши, становятся первостепенными. А главная задача остается по-прежнему невыполненной.

Прокрастинация, как и лень, требует от человека внимания. Но если лень это попросту уклонение от выполнения, прокрастинация — уклонение вдвойне. Мы не уклоняемся, на деле мы обманываем себя. Мы делаем вид. Мы устаём. Мы напрягаемся. И все это ради ничтожного чувства — усталости от ничего не сделанного. При этом вид этого несделанного оставляет впечатление работы. Что значит — мы ничего не сделали? Вот, сделали это и это. И ещё вот это. Но на деле — ничего.

Итак, говорить о прокрастинации можно долго и напряжённо. Толку от этих разговоров будет примерно столько же, сколько от действий. Говорить-то будем о тех же второстепенных задачах, не играющих особой роли и не выполняющих особых задач. Значит, разговоры о прокрастинации будут сродни самой прокрастинации. Уход идёт по всем фронтам (хотя на деле мы говорим о ней, как о своём враге).

Нужно сделать усилие. Сказать себе чётко — это и это несущественно. А вот это — крайне важно. И мы будем стремиться выполнить главную задачу, не сосредотачиваясь на второстепенном. Но сказать — половина дела. Как выполнить?

Вот примерная ситуация. Допустим, я — работник ЖКХ. И мне поручено сделать уборку территории. Убрать мусор, старые ветки, опавшие листья. Ничего сложного в этой истории нет. Но есть предмет прокрастинации — старый трактор. И я, человек обязательный, должен буду на нём работать, даже несмотря на то, что эта штука не заводится.

Я засучиваю рукава и принимаюсь делать то, чего никогда раньше не делал. Я раскручиваю маховик, стараясь израсходовать время. Я начинаю заводить трактор. Он не заводится — поскольку в баке нет солярки. Солярки нет по объяснимым причинам, но я якобы их не знаю. И продолжаю терзать двигатель трактора на протяжении половины дня. Во вторую половину я занимаюсь другим делом. Ясно, что трактор не работает (и не будет работать). Но есть же присоединяемая техника? Надо присоединить её, допустим, к… чему? Да, вот — к ненужному джипу. Скажем, это старый УАЗ. Существо глубоко трагичное — поскольку топлива нет и у него, и он тоже не заводится. Я знаю об этом. Но продолжаю мучить этот утлый УАЗ. И дело, похоже, ладится. До вечера я — а — не выполнил ни одной поставленной передо мной задачи. И — б — весь день был ужасно занят. Кто придерется ко мне с какими-то претензиями? Какие могут быть претензии к… рабочему человеку?

Задача — убрать мусор — поставлена. Но она не выполнена. И моя роль в прокрастинации попросту неоценима. Я придумал отличную причину уклониться от работы. И отлично от неё на самом деле уклонился. Не один раз, а — дважды. И кто мне за это сделает выговор? Покажите мне этого смелого человека?

Самое любопытное заключается в том, что моё возмущение по большому счёту оправдано. И любой другой человек, возмущённый моей бездеятельностью, будет посрамлён. Я — талантливо прокрастинировал. И уклонился от всего, к чему меня хотели принудить хозяева этой затеи… Только одна остаётся закавыка. Таких людей обычно на работе не держат. Убирают куда-нибудь в начальство? Нет, просто увольняют. Кому такой начальник нужен — постоянно увиливающий от важных дел.

Следует заметить, что прекращение прокрастинации имеет свою трудность. Если полностью разобраться, то получится, что у прокрастинации есть вполне определённая причина. Это — страх. Перед новым. Перед неизвестным. Перед любыми переменами. Избавиться от этого страха непросто, но можно. Надо лишь захотеть.

Мы не знаем, что нас ждёт в течение дня. Сидеть на месте проще, чем что-то делать. Изменив своё отношение к происходящему, мы добьёмся главного — перемен в своих ожиданиях.

Допустим, мы сомневаемся — будет ли хорошо после уборки. Допустим, в этом и заключается наш главный страх — утраты привычной среды. Это и есть причина прокрастинации. Искореняя её, мы делаем основную работу и упраздняем, упрощаем сам процесс. Нам уже не нужно искать то, что портит работу — тот самый трактор. Вместо него мы берем в руки мётлы. И подметаем площадку. Вместо целого дня напрасных ожиданий, нам потребуется полдня обычной работы. Без спешки, без каких-либо усилий. А если поторопиться? Тогда можно успеть сделать своё дело и за половину срока — за два часа.

Впрочем, это уже другая история — планирования рабочего времени. Тоже проблема не пустяковая. Но всё-таки это не прокрастинация. Мы работаем — эффективно или нет. Мы делаем дело, а не увиливаем сознательно. И нам нужно привнести в свою работу организацию труда. Это, согласитесь, несколько иная задача.

Пока же остановимся на том, что лучше работать, чем изображать работу. А о работе поговорим в другой раз.

Сомневайся!

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 02-07-2013

Метки: , , , ,

Начну с рассказа об одной давней истории, в которой мне надо бы повиниться. Дело было в самом начале двухтысячных годов — в пору, когда в российских банках начали пробивать дорогу передовые цифровые технологии.

Мне понадобилось открыть новый счёт. И я отправился в одно из отделений Сбербанка России в московском районе Чертаново. Заполнил нужные бумаги (тогда вкладчику банка приходилось заполнять от руки различные формы). Отстоял очередь. Передаю в окошко бланки и слышу девичий голос: «А у вас неправильно заполнено. Вот здесь и здесь ошибки».

Беру бумаги и, не заглядывая в них, отвечаю: «Не может быть. Это исключено. Всё заполнено правильно».

Бумаги возвращаются к девушке. Она их внимательно просматривает. И говорит с лучезарной улыбкой: «Нет, точно — вы ошиблись. Посмотрите сами».

«Не буду я смотреть!» — закипаю я. — «Нет там ошибки! Её там не может быть — я же не идиот».

Но всё же мне пришлось взглянуть на заполненные бланки. Свои ошибки я увидел сразу. Не помню сейчас, в чём они заключались. Наверное, расписался не там, где нужно. Или что-то вписал в другие строки. Как бы там ни было, но я ошибся.

Я взял бумаги. И сердито буркнул: «А я всё-таки идиот». Потом покинул банк. Вернулся я через четверть часа с большим пакетом в руках. Снова отстоял очередь. И просунул в окошко переписанные бланки вместе с пакетом.

«Зачем это? Этого не нужно», — сказала девушка, слегка побледнев.

«Нужно», — ответил я. — «Не вам, конечно. Мне».

Девушка заглянула в пакет и вынула оттуда три большие плитки шоколада. В этот момент я услышал голос одной из сбербанковских дам: «Девочки, идите быстрей. Тут какой-то чудак шоколад раздаёт».

«Ничего страшного», — сказала девушка, протягивая мне новую сберкнижку. — «Не переживайте. Случается со всеми».

«Нет», — печально ответил я. — «Такое происходит только с такими болванами, как я».

Больше я в это отделение банка не заходил. Мне было стыдно за глупое упорство и за свою грубость. Я проигнорировал одно из самых важных правил жизни — проверять всё, что делаешь. То есть — сомневаться.

Сейчас, после этого рассказа, моя совесть чиста. Ей, моей совести, сегодня достаётся заметно меньше, чем доставалось десять или двенадцать лет назад. Я стараюсь избегать категоричных суждений и смелых выводов. Всего знать нельзя, как нельзя всего запомнить. И я должен быть в курсе — что именно я забыл и чего не знаю. Это крайне важно. В противном случае я неизбежно начну винить в своих прегрешениях других людей. А они ни в чём не виноваты — кроме того, что случайно попались на моём пути.

Сомнения лишь с виду малоприятная штука. На самом деле это очень тонкий и крайне полезный инструмент. Без сомнения не бывает научных открытий и трудовых свершений. Без сомнений невозможно полноценное творчество. Сомнения движут рукой писателя, художника, композитора. Более того, без сомнений (как причины рефлексии) теряет смысл понятие интеллигентности. Безапелляционным бывает только суждение дурака. Он не ведает сомнений. Интеллигент же сомневается всегда… Не от того ли интеллигентов так мало при власти? «Сильная рука» сомневаться не может по определению. Иначе — какая же она сильная?

Мы своих сомнений обычно стесняемся. Или даже боимся. Сомнения кажутся нам силой деструктивной. Но это ошибка. Сомнения, как и любопытство, главный двигатель познания.

Когда я слышу — «надо сделать так» — у меня возникает уточняющий вопрос — «кому надо». Если я слышу — «мне кажется» или «по моему мнению» — уточняющих вопросов не возникает. Я понимаю, что человек сомневается. И, поскольку я постоянно сомневаюсь и сам, его суждение вызывает у меня доверие. Не сомневаются, повторяю, только дураки. И — лжецы. Диктаторы — все лжецы, поскольку они никогда не показывают своих сомнений. Но, будучи живыми людьми,  сомневаются. Я говорю о диктаторах в расширенном смысле. То есть об общественных лидерах, о людях, с которыми власть «дружит» — то есть идет к ним в руки, подчиняется их воле.

В политике эти соображения, надо полагать, тоже действуют. Но там всё же сложней. Сомнения лидера отпугивают его электорат. Люди тянутся к простым и понятным решениям. То есть к готовым ответам, а не бесчисленным и большей частью риторическим вопросам.

Оставим политику. Меня больше интересует феномен творчества — индивидуальной работы, в результате которой из ничего появляется нечто. Творчество, на мой взгляд, акт «чистого созидания». То есть одна из самых удивительных человеческих способностей создавать новое.

Так вот, принимаясь за большую работу — например, за новую книгу — нужно настроиться на борьбу с самим собой, со своим невежеством и со своими сомнениями. Первое проще всего. Надо просто не давать себе лениться. И постараться сосредоточиться на новом деле. Со вторым совладать сложней. Учиться всегда непросто — особенно в зрелом возрасте. Непросто, но вполне посильно любому умному человеку.

Что касается сомнений… Бороться с ними можно лишь одним способом — находя ответы на мучающие вас вопросы. Прав ли я, предлагая будущему читателю моей книги свои взгляды на жизнь? А если я трагически ошибаюсь? А если то, что кажется мне кристально чистой истиной, окажется ложью? Человеку свойственно делать ошибки, в том числе и добросовестные, непреднамеренные. Но при этом они всё равно остаются ошибками — даже если ты никого не хотел обмануть.

Есть один очень простой способ облегчить себе работу. А именно — наплевать на укоры совести, полностью уверовав в своё всесилие.

Это не такое уж глупое предложение. Частично абстрагироваться от своих многочисленных несовершенств следует в любом случае — если мы хотим не просто «писать книгу», но и написать её. То есть если хотим достичь поставленной цели, не расценивая процесс как результат.

Взявшись за большую работу, мы должны оставить сомнения в стороне. Но лишь временно, до того момента, когда черновик книги будет закончен. То есть сомневаться надо до начала работы и по её завершению. Бесконечные сомнения в процессе работы сильно её затруднят или даже вовсе выведут конченую цель за рамки возможного.

То же самое касается любого вида творчества. Когда художник пишет картину, он создаёт образ, которого в природе именно в этом виде не существует. Есть нечто похожее, но — другое. Получается, что работа живописца сродни работе Создателя (в любом смысле этого слова, включая и религиозный). А какие могут быть сомнения у существа с такими возможностями? Сомневайся — но лишь до момента, когда взял в руку кисть. И после того, как решился показать свой труд людям.

Мы все творцы. Все, для кого главные рабочие инструменты — память и воображение. И способность сомневаться для нас неоценима.

Добавлю — сомневаться в себе, в своих силах и познаниях. А других пусть оценивают… другие.

 
По всем вопросам, связанным с работой сайта, обращайтесь по адресу: webmaster@elcode.ru