(495) 234-36-61
На главную страницу блога Почта

Блог «Умные мелочи»

Мы — учимся

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 19-08-2014

Метки: , , ,

Дело, в принципе, нехитрое. Взял в руки компьютер или смартфон. И — учись. Учись, сколько влезет. Утром, днём и вечером. В субботу и воскресенье. В хорошую погоду и в не очень. У моря и в горах. Короче — везде.

Дело-то нехитрое, но очень непростое. Учиться, конечно, можно. Но нужны усидчивость, сосредоточенность и отсутствие лени. Если нет чего-то одного, не будет и другого. Нет, скажем, усидчивости, а тут и лень подходит. И ты, оказывается, неуч, каких свет не видывал. Стыд и позор.

Дело это непростое, но вполне возможное. Если не получается учиться, можно хотя бы делать вид, что учишься. Тогда, возможно, наступит момент, когда твоя неусидчивость перейдёт в своеобразную зависимость. Ты ещё не учишься, но уже как бы подсел на учёбу. Ну, вроде бы учишься, хотя на самом деле — нет.

Потом происходит такая штука. Ты вроде бы и не учишься, но время проводишь за компьютером — по часу, скажем, в день. И поскольку час в день — время немалое, ты начинаешь что-то потихоньку соображать. Смотришь на интегралы (к примеру) и понимаешь — это интегралы, а не какая-то другая штука. И эти интегралы требуют понимания (или чего они там требуют). И наступает момент, когда ты начинаешь постигать поставленную задачу. То есть — учиться.

Момент начала обучения достаточно расплывчат. Непонятно, когда он наступает. Совсем непонятно. Но дело потихоньку движется. И через пять, десять или сто девяносто часов ты уже находишься в самой гуще занятий. Неважно, что именно ты изучаешь. Важно, что ты начинаешь разбираться в поставленной задаче. Именно этот момент нами больше всего и ценится (а вовсе не какие-то формулы или другая ерунда). А вы думали — знания?

Нет, знания тоже нужны — спору нет. Но гораздо важней именно понимание проблемы. Ты можешь ничего не знать вообще, но при этом быть уважаемым человеком. Я знал одного знатока английского языка. Он преподавал язык детям — дошкольникам. И вёл свои уроки по научной методе. Сам же при этом не умел ни читать, ни писать по-английски (по-русски тоже). И был при этом высокооплачиваемым специалистом.

Впрочем, это уже исключение. Пыжиться и производить впечатление — это особая история, у которой нет перспектив. Неважно, как тебя воспринимают. Важно — кто ты есть на самом деле.

Короче, надо учиться. Возможности для этого есть. Но нет усидчивости и сосредоточенности. Или возникает лень, которая сильней самых могущественных сил — какие только бывают в этой области. И ты борешься с одним, борешься с другим. И понимание, которого до сих пор нет, до тебя так и не доходит. А смартфон — в руках (не говоря о компьютере). И что делать, ты не знаешь. Никто не знает — что надо делать. Хоть убейся.

Вот так сейчас и я сижу и ломаю голову над простой, в общем-то, задачей. Мне надо выучить наизусть штук пятьдесят слов. Исключения из общего правила английского языка. Короче, ерунда полная. А мне надо, ибо скоро, очень скоро, у меня эти слова могут спросить. И я не знаю, что нужно ответить на этот вопрос — поскольку не знаю ни одного ответа. А мне надо их знать.

И я начинаю уговаривать себя не учить эти слова совсем. А зачем мне их учить, если они мне не понадобятся? А они мне точно не понадобятся, поскольку говорить на правильном английском мне вроде и не нужно. А раз мне не нужно запоминать эти дурацкие слова, то и проблемы нет. Нет проблемы! Но если ко мне обратятся именно с такими словами, а я их не знаю? Что делать в этом случае?

Получается, что незнание этих слов вовсе не означает то, что… я ими не владею? В результате получается, что я их учу, а они не запоминаются. И ответом на моё недоумение становится ещё большее недоумение, так сказать, недоумение в квадрате? А как его ещё назвать, если это недоумение остаётся в любом случае — даже если я заучу эту таблицу назубок… Кстати, это идея — заучить таблицу. И я бросаю все. И трачу вечер на заучивание таблицы.

На следующий день оказывается, что не запомнилось ровным счётом… ничего. Я не знаю этих слов. Я не знаю ничего. И всё надо начинать сначала. Дрянь дело.

Я тупо смотрю на таблицу. Она похожа на злую махровую шутку, которую играет со мною английский язык. Ну, и ладно, ну и не знаю. Пусть будет так. Зато я знаю, скажем, сложение и вычитание — вполне европейские и вполне понятные. Вот, пожалуйста — плюс-минус. Сложить-вычесть. Зачем мне английский? Мне нужны неправильные глаголы, а не сложение-вычитание.

Я снова берусь за заучивание. Тупо заучить слова не удаётся. Нужно понимание проблемы. А я её не понимаю — раз не вникаю в суть. Значит, нужно вникнуть. Есть глаголы — вот они, раз, два, три. Пятьдесят слов, которые мне нужно выучить. А что их учить — если я не понимаю сути? А их нужно выучить, а заодно понять эту чертову суть… И я начинаю злиться. Значит, дело не пойдёт вовсе. На злости дело у меня не идёт. И — точка.

Я занимаюсь, чем придётся. Изредка подхожу к заучиванию этих слов, но понимая, что мне это не удаётся, снова от этой задачи отстаю. Так проходит целый день. В его конце меня ждёт… тупое разочарование. Я не способен запоминать эту простейшую информацию. У меня нет соображалки на слова. Я, в общем-то, и не предполагал, что что-то такое есть. Но не до такой же степени.

Короче, не идёт. И я отложил в сторону учебник. Раз не идёт, значит — не идёт. Так тому и быть. Есть статьи, есть другая работа. А обучение не для меня. У меня есть, наконец, супруга, у которой получаются и эти глаголы, и всё остальное. Пусть она и переводит. А мне эта наука ни к чему.

Когда наступает время экзамена, я подхожу к столу совершенно расслаблено. Я знаю, что вытащу именно этот вопрос. Его и вытаскиваю. Читаю задание. Свободно улыбаюсь. И, желая отказаться от экзамена… выдаю все слова. Вчистую, без запинки, словно жил с ними, словно о них постоянно и думал.

Что это такое? Откуда у человека берутся силы на изучение того, что ему поначалу не даётся? Думаю, это виноват компьютер. Именно он подсовывает без конца слова, которые нужно заучить. Хотя, в каких словах дело — если я не понимаю самой проблемы? Что угодно подсовывай, как угодно надоедай, я не смог запомнить ни слова, ни полслова. И — запоминаю абсолютно всё.

Так и движемся в своём обучении. От простого — к сложному. Изучая все детали того, что мы изучаем. И тормозим, конечно, но в то же время прорываемся через тернии. Говорю же — нужно понимать главную задачу. Даже если понимать совсем не хочется.

Ручка, блокнот, смартфон

Рубрика: (Больше чем телефон, Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 19-09-2013

Метки: , , , ,

Утро. За окном сереет рассвет. Выпита первая чашка кофе. На рабочем столе передо мною разложен привычный набор инструментов. Перьевая авторучка. Записная книжка (реже блокнот с отрывными листочками). И — смартфон. Есть ещё компьютер, но на него я особого внимания не обращаю. Компьютер и так главная часть рабочей системы. Без него теряют смысл и ручка, и всё остальное.

Я не знаю, во что выльется наступающий день. Вчера, к примеру, не получилось ровным счётом ничего. Я не смог написать ни строчки осмысленного текста. Пришлось заниматься всякой ерундой, сохраняя видимость работы. Если махнуть рукой и откровенно предаться безделью, то будет ещё хуже. Даст о себе знать встревоженная совесть. А там недалеко и до депрессивных явлений. До элементарного уныния, которое отодвигает работу ещё дальше — на неопределённое расстояние. Никто же не в курсе, когда мы соизволим взять себя в руки.

Я не знаю итогов дня, но, тем не менее, прилагаю  усилия, чтобы добиться безусловного успеха. Для меня успех — это, прежде всего, завершённая работа. А в расширенном или в общем смысле — работа, которая не останется невостребованной. Которая принесёт пользу людям. Или хотя бы кого-то развлечёт. Кстати, главное предназначение литературы — развлекать. И лишь потом, если получится, чему-то научить. Неинтересный текст (рассказ, эссе, роман) читать никто не станет. А если его никто не прочтёт, то и образовательная составляющая текста не сработает. И проделанная тобою работа утратит остатки смысла. Нельзя же считать хорошим результатом напрасно потраченное время — сначала на написание этого текста автором, а потом на прочтение его читателем? И самое печальное в этой унылой  последовательности то, что автор — это я.

Передо мною лежат привычные инструменты. Я беру в руку перо. Открываю чистый разворот записной книжки. И лишь после этого включаю компьютер. Пока машина будет грузиться — а это никак не меньше двух-трёх минут — я соберусь с мыслями. И запишу в книжку первое слово сегодняшнего текста. Без первого слова ничего не получается. Или даже так — ничего не получается без первой фразы. То есть без оформленной мысли, которая тянет за собой вторую мысль, третью. И — так далее. Клубок разматывается. И тусклая, едва различимая при свете занимающегося утра идея обретает четкие формы. Работа начинается.

Каракули в записной книжке могут не иметь чёткой связи с тем, над чем я размышляю в течение дня. Книга о Говарде Картере, обнаружившем гробницу египетского фараона Тутанхамона, к примеру, началась с рисунка вороны. Да, обычной серой вороны. Я попытался запечатлеть птицу, которая устроилась на ветке дерева, растущего под балконом моего дома. А рисую я отвратительно. Точнее — не рисую вообще. Но эти каракули самым неожиданным образом подтолкнули меня к первой фразе книги. Я написал: «Всё началось 30 июня 1798 года, когда в порт Александрии вошёл французский флот Наполеона». И в этот момент я понял, что дело в шляпе. И книжка уже, практически, написана. Остаётся лишь занести виртуальные слова на виртуальную бумагу. В смысле — записать сложившийся в голове текст в память компьютера.

А это уже дело техники. Голова здесь почти не нужна. Можно даже думать в этот момент о чем-то своём (если это что-то каким-то образом относится к Тутанхамону, Говарду Картеру или хотя бы к современному Египту).

Я не знаю, как это происходит. Не знаю глубинных причин этого феномена. Но без ручки и записной книжки, существующих в том или ином виде, не было бы и моих книжек. Ни одной из ста пятидесяти девяти. Ручка мне так же необходима, как и чистая страничка записной книжки. При этом мои записные книжки невозможно прочитать. В них попросту ничего интересного не написано. А порой не написано ничего вообще.

В моих записках нет набросков будущих повестей. И дело не в том, что я не пишу повестей (а я их, действительно, не пишу). Дело в том, что если я начинаю на чём-то писать, то на этом же «чём-то» и заканчиваю. Поэтому я предусмотрительно перехожу на компьютер, поскольку расшифровывать путаные записи с бесформенных клочков бумаги удовольствие сомнительное.

В этих записках нет воспоминаний о прожитых мною событиях. Нет портретов интересных людей. Нет внезапно пришедших на ум образов или описаний. В них, повторяю, нет ничего интересного. Поэтому я пышно именую эти записки «дневниками».

На самом деле у этих утренних заметок есть четыре  утилитарные задачи. Первая, основная — разбудить меня. И настроить на рабочий лад. Вторая задача — каким-то непонятным мне образом пробудить во мне «писательский инстинкт». Это нечто вроде утренней распевки профессионального вокалиста. Человек может быть вторым Карузо или одним из трёх великих теноров современности. Но утром он в любом случае будет беспомощно и смешно блеять в ванной, стоя перед зеркалом и силясь вспомнить — а почему он, собственно, должен перед кем-то драть глотку. Но первый же «чижик-пыжик» будит в этом человеке дремлющую до этой минуты силу. И, прочистив горло, вокалист выдаёт первый звук, от которого разбегаются уличные коты, а соседи просыпаются с тревожным вопросительным вскриком: «Что, пожар?!»

Третья задача — поддерживать в течение дня едва уловимую ассоциативную (я полагаю) связь между спонтанно возникающими мыслями, этим неоформленным потоком сознания, и работой — тем текстом, над которым я ломаю голову в течение первой половины дня. Мне вдруг не пишется. И я снова беру в руки записную книжку. И вывожу в ней замысловатую картинку. Или бессмысленный набор слов. Записываю всплывшие в памяти планы (вроде того, что я лет двадцать не был в кино, и неплохо бы взглянуть, что это за хвалёные мультиплексы). Обычно после такой заметки рабочее состояние восстанавливается. И я благополучно заканчиваю начатое, хотя вся эта история с отвлечениями и искусственной стимуляцией мне не нравится. То ли сказывается усталость, то ли я переоцениваю собственные возможности… Впрочем, я их всегда переоценивал и переоцениваю. Я лишь считаю себя человеком не амбициозным и трезвомыслящим. На самом деле и то, и другое нужно делить на десять. А потом ещё на десять. Или даже на сто.

Четвертая задача, которую я возлагаю на авторучку и записную книжку — плавное торможение в щадящем режиме. Я начинаю день с дневниковой записи (или с того, что я называю таковой). Ею же я день и заканчиваю. И в этом есть большой смысл. Если между этими двумя событиями ничего нет, если работы не получилось, то саму возню с дневниковыми записками я и считаю работой. И мне уже не так стыдно за свою склонность к безделью… Перед кем стыдно? Перед самим собой. И перед памятью моих покойных родителей, которые были настоящими тружениками. Не то, что я.

А причём здесь смартфон? Почему я и его считаю главным рабочим инструментом? Потому что если мне не пишется, и перо с записной книжкой не помогают, я беру смартфон и принимаюсь на нём… играть. Например, пытаюсь на нём писать, запуская текстовый редактор. Или записываю в диктофонной программе свой голос. Вношу в календарь какие-то события. Копаюсь в настройках. И — так далее.

В определённый момент в моей несчастной голове проворачивается какая-то шестерёнка. И я откладываю смартфон в сторону. И берусь за работу. Если же этого не происходит, я не особенно переживаю. Я же понимаю, что во всём виноват только он — этот до неприличия поумневший телефон.

В поисках мотивации

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 04-07-2013

Метки: , , , , ,

Иногда приходится заставлять себя не только работать, но и жить. Это непросто, поскольку самые коварные, самые могущественные наши враги — мы сами. Мы знаем свои слабые места. Знаем, в какую точку следует бить. И — бьём, уничтожая даже намек на желание трудиться… Так мы погружаемся в кризис, способный уничтожить результаты многих лет работы. Мы просто останавливаемся, опускаем руки. Прекращаем сопротивление. И так — до той поры, пока голос разума не пересилит любые аргументы. Затем начинается обратный процесс, призванный вытащить нас из того болота, в которое мы угодили.

О каком кризисе я говорю? О кризисе среднего возраста, когда вдруг осознаёшь ничтожность поставленных перед собой целей и тщету предпринятых для их достижения усилий. О кризисе перенапряжения, когда наваливается невероятная усталость, превращающая любимую работу в пытку. О семейном кризисе, когда вдруг осознаёшь, что ошибся в выборе спутницы (или спутника). И что десять лет жизни прожиты с чужим человеком, который когда-то казался своим.

Этих кризисов великое множество. Причины у них могут быть разные, но последствия схожие. Пребывая в кризисном состоянии, мы неумолимо погружаемся в депрессию, теряем способность видеть в окружающей нас действительности положительные моменты. Мы жестоко судим себя, вынося несправедливый приговор. Отказываем себе в интеллектуальной состоятельности, в таланте, в праве на уважение окружающих. И так далее — список неприятностей довольно велик.

Выхода у этих кризисных явлений два — либо мы победим депрессивное состояние, либо… победим его позже, чем следует. О другом исходе не говорим, понимая, что это вовсе не шутки. Поэтому нужно преодолевать свои кризисы, а не поддаваться им. Конечно, поднять руки и запросить пощады можно. Да, только кто пощадит?

Самое опасное чувство предкризисного состояние — ощущение того, что ты и твоё дело никому не нужны. Стоит только задуматься — я строю дом, в котором никто не будет жить, или я пишу книгу, которую никто не будет читать — и жизнь теряет какой-либо смысл. А мы теряем жизненный тонус, тот самый кураж, который превращает наши будни в завораживающее приключение. Что будет дальше — через год или через пять лет? Кем станут наши дети? Кем стану я сам? Интересно? В том-то и счастье, что интересно. А если не интересно? Чем в этом случае жить?

Какая мне разница, чем закончится, скажем, работа коллег, если меня не интересует собственная судьба? А меня она не интересует, потому что не интересует никого. Все заняты самими собой — дети, супруга, друзья, коллеги по работе… И — пошло-поехало. Переосмысление своего места в жизни других людей сбивает с толку и отвлекает от дела, которым мы занимаемся. Мы начинаем копаться в себе и теряем способность сосредоточиться на чём-либо ещё. Снижается эффективность наших усилий. Ошибка следует за ошибкой. И нам требуется лекарство, скажем так, для бунтующей совести. И появляется «спасительная» бутылка (хорошо, если так, лекарства бывают совсем уж специфичными и невероятно разрушительными).

Получается, что самое уязвимое место в нашем самоощущении — оценка наших поступков другими людьми. То есть оценка со стороны, которая и определяет мотивацию наших действий.

Зачем мы трудимся, по какой причине? Чтобы заработать больше денег? Да, и это тоже, но далеко не только это. Мы строим и лечим, чтобы выстроить и вылечить, а вовсе не для того, чтобы сказочно разбогатеть. Деньги на самом деле лишь сопутствующий бонус. И — условие успешной работы, конечно. Но, опять же, не более того.

Нам нужно разобраться с мотивацией. Нужно оградить базовые понятия от своих же нападок. Сделать некоторые моменты нашей жизни неподсудными, неуязвимыми даже для уколов собственной совести. В этом нет никакого противоречия. Что-то в себе мы не можем судить сами. Мы делаем то, для чего рождены, что умеем делать лучше всего. Дело это необходимо людям. И — точка. Обсуждать это мы не будем, чтобы не загонять себя в тупик. Лучше сосредоточимся на своём месте в любимой профессии, на своих достижениях и промахах. Эти кризисы мы способны преодолеть сами, без посторонней помощи.

Муки совести при отсутствии какой-либо вины не давали покоя многим известным людям. Один из величайших композиторов всех времён, Сергей Васильевич Рахманинов уже в расцвете славы запирался после концертов в гримёрной. Его охватывало смятение. Он искренне считал, что… не умеет толком играть на фортепьяно и сочинять музыку. Рахманинов! Гений! Причиной была неудачная премьера Первой симфонии, состоявшаяся 15 марта 1897 года. Сергей Васильевич пережил настоящий провал и погрузился в тяжелейшую депрессию. Рахманинов утратил способность сочинять музыку и оправился от недуга лишь через четыре года (благодаря усилиям доктора-психиатра Николая Владимировича Даля).

Заметьте — речь о лучшем пианисте ХХ столетия, о композиторе, чей дар не вызывает сомнений даже у далёких от искусства людей. Что же говорить о нас, о «простых смертных», о рядовых тружениках?

Мы не должны судить себя слишком строго. Нам следует научиться в особо опасные моменты говорить себе — стоп, хватит на сегодня, иначе судилище неизбежно превратиться в избиение. Но главное даже не в этом. Нам нужно не забывать о движущих нами мотивах. Зачем мы делаем именно то дело, которому отдали жизнь? Почему любим именно эту женщину (или этого мужчину, если речь о матери семейства)? Что побуждает нас тратить жизнь на то или на это? Чего мы добиваемся?

Ответом всегда будут люди. Чем бы мы ни занимались, результаты наших трудов приносят пользу людям. Это и есть главный мотив.

Второй мотив — я это умею делать лучше, чем другие. Ну, правда же — я умею хорошо рисовать. Или я великолепный чертёжник. Или — математик. Или — экономист. Неважно, что я умею делать хорошо. Главное — умею. А потому и сам собой вырисовывается третий мотив — мне это нравится. Нравится, потому что я умею делать это лучше всех. И я умею делать это лучше других, поскольку мне это ужасно нравится.

В принципе, эти три мотива способны вытащить нас из депрессивного состояния… Сразу возникает вопрос — можно ли отнести депрессию к психическим заболеваниям. Болезнь ли это, или для зрелого интеллигентного человека депрессия вполне типична?

Депрессия — результат действия обострённой совести. Мы недовольны своей работой и даже жизнью. Мы могли бы трудиться и жить лучше. И в этом случае рядом с нами не было бы несчастных людей. А счастливых было бы, наоборот, больше. И мы виноваты перед теми и другими — и перед теми, кто несчастен (по нашей вине), и перед теми, кто не стал счастливым (опять же, по нашей вине). И совесть мучает нас, не давая покоя.

Можно ли считать приличной, зрелой, состоявшейся личностью человека с неотзывчивой совестью? Вот вам и ответ.

 
По всем вопросам, связанным с работой сайта, обращайтесь по адресу: webmaster@elcode.ru