(495) 234-36-61
На главную страницу блога Почта

Блог «Умные мелочи»

Ловушка для сомневающихся

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 14-05-2014

Метки: , , , ,

О прокрастинации разговоров больше, чем о любой другой штуке, окружающей нас в повседневной жизни. Ну, в самом деле, где разговоры об успехе наших начинаний? Или, наоборот, о неудачах? Нет, это оказывается невостребованной темой. И разговор, как и прежде, идёт о прокрастинации. То есть обо всех мелочах, мешающих работе.

В чем дело? Что с нами происходит — раз мы по-прежнему сосредоточены на каких-то мелочах, а не на главном? И что делать в этом случае? Соглашаться на эти мелочи, либо постепенно переходить к главному?

Ответы на эти вопросы кажутся очевидными. Да, разумеется, именно туда и переходить… Куда? Где находится главная цель? Интересно же — куда мы направляем свои усилия. И любопытно вдвойне — почему тратим время на те детали, которым времени не удаляем совсем.

Поговорим о прокрастинации. Эта тема вечная — с той лишь разницей, что разговор пойдёт о тех вещах, о которых обычно не говорят. То есть тема-то вечная, а разговор — необыкновенный. Такая вот складывается ситуация.

Итак — прокрастинация. Уход от сути в сторону, уклонение от главных целей и сосредоточивание на второстепенных, третьесортных задачах. Во время прокрастинации мы делаем вид, что сильно заняты. И, действительно, очень сильно погружаемся во второстепенные задачи — за счёт, разумеется, главных, основных. Мы так сильно погружаемся в них, что основа остаётся маловостребованной или даже невостребованной вовсе. Мы даже устаём, совершая множество непроизводительных усилий. И в конце рабочего дня уверены, что отдали работе все силы. А результата нет. Совсем нет, поскольку мы потратили силы не на то, на что должны были тратить.

У прокрастинации есть весьма существенное оправдание. Это значение второстепенных задач. То есть мы прекрасно знаем, что во время выполнения главной задачи (к которой мы так и не озаботились прикоснуться) есть несущественные трудности. Нужно лишь вовремя сдвинуть акценты. И они, второстепенные наши, становятся первостепенными. А главная задача остается по-прежнему невыполненной.

Прокрастинация, как и лень, требует от человека внимания. Но если лень это попросту уклонение от выполнения, прокрастинация — уклонение вдвойне. Мы не уклоняемся, на деле мы обманываем себя. Мы делаем вид. Мы устаём. Мы напрягаемся. И все это ради ничтожного чувства — усталости от ничего не сделанного. При этом вид этого несделанного оставляет впечатление работы. Что значит — мы ничего не сделали? Вот, сделали это и это. И ещё вот это. Но на деле — ничего.

Итак, говорить о прокрастинации можно долго и напряжённо. Толку от этих разговоров будет примерно столько же, сколько от действий. Говорить-то будем о тех же второстепенных задачах, не играющих особой роли и не выполняющих особых задач. Значит, разговоры о прокрастинации будут сродни самой прокрастинации. Уход идёт по всем фронтам (хотя на деле мы говорим о ней, как о своём враге).

Нужно сделать усилие. Сказать себе чётко — это и это несущественно. А вот это — крайне важно. И мы будем стремиться выполнить главную задачу, не сосредотачиваясь на второстепенном. Но сказать — половина дела. Как выполнить?

Вот примерная ситуация. Допустим, я — работник ЖКХ. И мне поручено сделать уборку территории. Убрать мусор, старые ветки, опавшие листья. Ничего сложного в этой истории нет. Но есть предмет прокрастинации — старый трактор. И я, человек обязательный, должен буду на нём работать, даже несмотря на то, что эта штука не заводится.

Я засучиваю рукава и принимаюсь делать то, чего никогда раньше не делал. Я раскручиваю маховик, стараясь израсходовать время. Я начинаю заводить трактор. Он не заводится — поскольку в баке нет солярки. Солярки нет по объяснимым причинам, но я якобы их не знаю. И продолжаю терзать двигатель трактора на протяжении половины дня. Во вторую половину я занимаюсь другим делом. Ясно, что трактор не работает (и не будет работать). Но есть же присоединяемая техника? Надо присоединить её, допустим, к… чему? Да, вот — к ненужному джипу. Скажем, это старый УАЗ. Существо глубоко трагичное — поскольку топлива нет и у него, и он тоже не заводится. Я знаю об этом. Но продолжаю мучить этот утлый УАЗ. И дело, похоже, ладится. До вечера я — а — не выполнил ни одной поставленной передо мной задачи. И — б — весь день был ужасно занят. Кто придерется ко мне с какими-то претензиями? Какие могут быть претензии к… рабочему человеку?

Задача — убрать мусор — поставлена. Но она не выполнена. И моя роль в прокрастинации попросту неоценима. Я придумал отличную причину уклониться от работы. И отлично от неё на самом деле уклонился. Не один раз, а — дважды. И кто мне за это сделает выговор? Покажите мне этого смелого человека?

Самое любопытное заключается в том, что моё возмущение по большому счёту оправдано. И любой другой человек, возмущённый моей бездеятельностью, будет посрамлён. Я — талантливо прокрастинировал. И уклонился от всего, к чему меня хотели принудить хозяева этой затеи… Только одна остаётся закавыка. Таких людей обычно на работе не держат. Убирают куда-нибудь в начальство? Нет, просто увольняют. Кому такой начальник нужен — постоянно увиливающий от важных дел.

Следует заметить, что прекращение прокрастинации имеет свою трудность. Если полностью разобраться, то получится, что у прокрастинации есть вполне определённая причина. Это — страх. Перед новым. Перед неизвестным. Перед любыми переменами. Избавиться от этого страха непросто, но можно. Надо лишь захотеть.

Мы не знаем, что нас ждёт в течение дня. Сидеть на месте проще, чем что-то делать. Изменив своё отношение к происходящему, мы добьёмся главного — перемен в своих ожиданиях.

Допустим, мы сомневаемся — будет ли хорошо после уборки. Допустим, в этом и заключается наш главный страх — утраты привычной среды. Это и есть причина прокрастинации. Искореняя её, мы делаем основную работу и упраздняем, упрощаем сам процесс. Нам уже не нужно искать то, что портит работу — тот самый трактор. Вместо него мы берем в руки мётлы. И подметаем площадку. Вместо целого дня напрасных ожиданий, нам потребуется полдня обычной работы. Без спешки, без каких-либо усилий. А если поторопиться? Тогда можно успеть сделать своё дело и за половину срока — за два часа.

Впрочем, это уже другая история — планирования рабочего времени. Тоже проблема не пустяковая. Но всё-таки это не прокрастинация. Мы работаем — эффективно или нет. Мы делаем дело, а не увиливаем сознательно. И нам нужно привнести в свою работу организацию труда. Это, согласитесь, несколько иная задача.

Пока же остановимся на том, что лучше работать, чем изображать работу. А о работе поговорим в другой раз.

Лекарство от зависти

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 21-08-2013

Метки: , , ,

В повседневной жизни мы часто говорим — «я завидую тебе белой завистью». И наши собеседники понимают, что мы им вовсе не завидуем. Мы радуемся их успехам. И это чувство — сопереживания, соучастия — не имеет с завистью ничего общего.

Так что же такое — зависть? Такое же навязчивое и жгучее чувство, как, скажем, ревность — ложное ощущение права на обладание живым существом (причем, не только человеком, но и сообществом людей, и животным)? Психическое заболевание (существуют же патологически завистливые люди)? Или речь лишь о недостатке воспитания?

Точного ответа у меня нет. Думаю, что это и то, и другое, и третье. Во всяком случае, мы не можем в полной мере контролировать свою зависть. То есть мы не способны избавить себя от этого деструктивного чувства. В наших силах лишь скрыть его от окружающих. Но это не пресекает той разрушительной работы, которую зависть проделывает в нашей душе.

Зависть присуща любому живому человеку. Это огорчительный недостаток, который мы считаем мощным стимулом к саморазвитию. На самом деле это ошибочный вывод. Зависть не стимул. Зависть — тормоз.

Чтобы понять это, достаточно проанализировать собственные мысли и поступки. Допустим, я встретил давнего приятеля, которого не видел много лет. Эта встреча произошла в невыгодной для меня обстановке. Я прогуливался по тротуару. А мимо в роскошном джипе проезжал он, друг детства.

Зависть по отношению к моему забытому другу проявилась не сразу. В первый момент встречи мы обнимались, улыбались друг другу. Задавали огромное количество вопросов. Потом я рассмотрел те самые признаки успеха, которые позже не давали мне покоя. Золотые запонки на рукавах дорогой сорочки. Шикарный костюм. Холёные руки. И — автомобиль. Огромный американский джип престижной марки. Дорогая и роскошная вещь.

Когда мы расстались, я смотрел вслед удаляющемуся автомобилю и думал: «Везёт же… дуракам». Потом удивился — почему дуракам? Разве мой приятель дурак? Напротив, умный и талантливый человек, которому удалось реализовать свои способности. И не по мановению волшебной палочки, а кропотливым тяжёлым трудом. Я же знаю об этом? Но по какой-то причине для меня эти знания не аргумент. Они не помогают мне выстроить верное отношение к этому человеку. Всё совершенно наоборот.

Я думаю — он, конечно, воспользовался возможностями, которых не было у меня. Поступил в хороший институт. Сделал карьеру… А разве я учился в плохом институте? Разве я ни сделал карьеру — в своей области? Но я отметаю эти доводы. Честный человек не может быть успешным.

Не буду продолжать. Всё ясно и так. Другое дело, что мне пришлось придумывать этого мифического приятеля. Зависть не моя «благодетель». Я избавился (как мне кажется) от этого порока много лет назад. Другое дело, что слишком поздно — надо было избавиться раньше. Но как случилось, так и случилось. Прошлого не переделаешь.

Так вот, зависть вовсе не стимул. Позавидовав приятелю — его состоятельности, его образу жизни, дорогим «игрушкам», которыми он себя обставил — я, на самом деле, не принялся просчитывать возможные пути достижения такого же успеха. Я помимо своей воли пожелал этому человеку… беды. Ясно ж, что я уже не стану молодым, здоровым и богатым. Так пусть же не будет таким и он. Хотя бы во имя справедливости.

Конечно, воспитанный человек не бросится после такой встречи убивать и калечить того, кому он позавидовал. Но червоточинка останется — как эту зависть в себе ни подавляй. В разговорах с третьими лицами когда-нибудь, при каких-нибудь обстоятельствах всё равно проскочит дурное, чёрное или хотя бы серое слово об этом успешном человеке. Проскочит обязательно, даже не сомневайтесь. Полностью проконтролировать проявления своих чувств невозможно. Да мы и усилий прилагать к тому не станем. И постараемся выбросить из головы эту раздражающую встречу, поскольку зависть сама по себе штука неприятная. А угрызения совести — за то, что ты пожелал приятелю плохого — ещё хуже.

Так что же — есть ли в нашей жизни эта проблема? Завидуем ли мы успешным и счастливым людям? А если положить руку на сердце? А если быть до конца честным — по большому, по гамбургскому счёту? И что с этим делать? Как обезопасить себя от этой напасти?

У зависти, если это не патология, то есть не следствие психического недуга, есть несколько серьёзных причин. Например, голодное и одинокое детство. Человек может выбраться из нужды, построить собственную вполне счастливую семью, состояться в профессии, но забыть о детских невзгодах ему не по силам. И всю жизнь, сравнивая свой путь и путь более успешных людей, этот человек будет говорить себе — у нас были неравные стартовые условия. Ему повезло, а мне — нет. И это будет проявление зависти.

В любом случае, какие бы причины ни заставляли нас завидовать, надо давать себе отчёт в том, что у успеха (любого — профессионального, в личной жизни, в воспитании детей) есть миллион причин. Но главная — одна. Счастливый случай.

Талант, хорошее образование, упорство в работе увеличивают шанс на этот случай. Но он может и не произойти — что бы мы ни предпринимали и какими бы талантливыми ни были. Завидовать случаю занятие наиглупейшее. Изменить можно всё, но не случай. Он непредсказуем. И, в конечном счёте, недостижим.

Бороться с чувством зависти очень трудно. Я знаю это по себе. Более того, я знаю, каково быть завистливым человеком. Это тяжёлая доля, поскольку зависть пробуждает острое ощущение несправедливости, обделённости. А разве несправедливо, что у кого-то есть то, чего нет у тебя? У тебя же есть то, чего нет у него? Ну, и радуйся этому. И, главное, делись.

Вот самое действенное лекарство — стремление поделиться. То есть добродушие, добросердечие, щедрость. Думаете, пышные слова? Ничего подобного. Те, кто кормит и лечит, не завидуют. Попытайтесь припомнить завистливого или скупого врача. Или кулинара. Владельца ресторанчика. Хотельера. Дурные среди них есть, но к ним никто не идёт. И они быстро разоряются, выходят в тираж — какими бы жадными ни были. Копейка в данном случае рубля не бережёт.

Зависть ужасная штука. Она ослепляет и ожесточает сердце. Зависть способна разрушить многолетнюю дружбу. Я знаю, о чём говорю. Был в моей жизни старший друг, которому я верил больше, чем себе. Но однажды он жестоко позавидовал мне — вместо того, чтобы пожалеть. Он увидел то, чего не было. Я показался ему необыкновенным счастливчиком, которому всё дается подозрительно легко. Этот человек бросил мне в лицо обвинения, которых я не заслужил. И наша дружба рухнула.

Значит, невелика была ей цена — думаю я. И… тяжко вздыхаю.

О выборе пути

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 13-03-2013

Метки: , , ,

Многие ли из нас выбрали любимую профессию сразу, с юных лет? Это довольно редкая удача — продолжить свой путь после школы в правильном направлении. Чаще всего случается иначе. Поступает молодой человек в институт, учится несколько лет. И только потом понимает, чего хочет от жизни. Хорошо, если есть возможность перевестись на другой факультет или в другое учебное заведение. Обычно же приходится оканчивать институт и учиться заново — в другом институте или, что распространено больше, на практике.

В советские времена я встречал множество людей с высшим образованием, работающих на рабочих должностях. Дело было на угольной шахте — в северном городке. Среди моих знакомых был один педагог. Он устал от безденежья на своей южной Украине. И, в конце концов, подался вместе с семьёй «на севера». Он был ещё совсем молод. И новая работа ему очень нравилась, хотя он трудился «на лопате». Когда ему исполнилось тридцать лет, он поступил в горный институт. Потихоньку получил второе высшее образование. Я видел его в последний раз в должности заместителя начальника участка. Он уверял меня, что нашёл свою профессию.

Со мной случилось почти то же самое. Получив одну профессию, по которой я не работал ни дня, я устроился на шахту. Мне понадобилось несколько лет, чтобы понять — это тоже не моё. И в тридцать лет я стал журналистом… Я перепробовал множество профессий, жил в разных городах и даже в разных странах. Возможно, это и привело к тому, что я нашёл свою работу. И на это пришлось потратить значительную часть жизни.

Схожие истории могут рассказать многие люди. И среди них непременно окажутся те, кто не решился осуществить свою мечту. Семья, дети, постоянная угроза бедности. Мало ли что заставляет нас идти на такого рода компромисс?

Нелюбимая работа — вовсе не феномен. Это, скорее, норма. Мало кто мечтает прожить тихую, спокойную жизнь, зарабатывая верные, но всё же гроши. И при этом осознавать, что ничего больше в твоей жизни не будет — ни стремительных взлётов, ни крутых падений. И тебя никто не назовёт блистательным, выдающимся, лучшим из лучших. Но самое грустное, что ты сам не сможешь считать себя победителем.

Лесть — штука глупая и в некотором смысле безжалостная. Она лишь подчёркивает истинную оценку. «Анна Дмитриевна — лучший в мире бухгалтер». А она знает, что не лучший. И мечтала всю жизнь вовсе не о профессии бухгалтера… Знакомая картина, да?

Что делать, если кому-то из нас приходится вести «двойную жизнь»? Если на работу ходишь через силу, постоянно себя преодолевая? Если хочется совершенно другого, но… не можется?

Самое главное — не опускать рук и не сдаваться. Надо четко понимать — во всех своих неприятностях обычно повинны мы сами. Мы сами идём в нелюбимую профессию. Поначалу временно, полагая, что потом, когда обстоятельства изменятся, изменится и жизнь. И «я напишу большую книгу». Или — сделаю то, о чём мечтал с детства.

Раз вина на нас, нам её и искупать. Не тяните, не тратьте понапрасну время. Его и так истрачено немало. А жизнь — не бесконечна. Хотели написать книгу? Садитесь за стол и пишите. Вечерами, по выходным дням. Но — наверняка, без спешки. Чтобы книжка «выстрелила» и угодила в яблочко. Ошибок-то в своей судьбе понаделано уже немало. Зачем нам ещё одна?

Ладно, написали. Что дальше? Драться за свою мечту. То есть искать издателя, пристраивать своё детище. Не получилось? Продолжайте сражаться. Сдаваться нельзя — однажды вы уже сдались. Позади — унылая нелюбимая работа. Впереди — осуществление мечты всей жизни.

А если ничего не получилось? Если книжка издателям не интересна? Напишите другую — интересную. Трезво оцените свои возможности. Любой редактор — это, прежде всего, читатель. Придирчивый читатель. Написать надо так, чтобы даже самый опытный редактор не смог от вашей книги оторваться. То есть «переписать» придётся всех титанов мировой литературы. Не бойтесь этой невероятно сложной задачи. Как Чехов вы писать никогда не будете. Но и Антон Павлович так, как пишете вы, тоже никогда не писал. Разве нет?

Переживая очередную неудачу, я успокаиваю себя одной мыслью. Там, у последней черты, я смогу сказать — я сделал всё, что было в моих силах. И не моя вина, что судьба сложилась так, а не иначе. Я — старался. Я — ничего не загубил сам. Остальное было в Твоих руках.

Относитесь подобным образом к своим неудачам и вы. Нам не дано повлиять на случай. И если в нашей судьбе счастливых случаев было меньше, чем можно было предположить, то в этом не наша вина. Мы со своей стороны сделали всё, чтобы реализовать свою мечту. Это — главное. Остальное — детали.

Книга в данном случае лишь пример. Подобный путь возможен в любой профессии. Если вы любите какое-либо дело, значит, вы им продолжаете заниматься. И сейчас надо превратить хобби в основную профессию. Или даже в единственную. Постепенно, чтобы не наделать ошибок. Или сразу, как головой в омут — поскольку ошибок понаделано уже столько, что бояться их глупо. И — не сдаваться. Никогда, ни при каких обстоятельствах. В числе проигравших мы уже побывали. Надо попробовать вкус победы…

Нелюбимая работа, на самом деле, тяжкий крест. Думаю, она сокращает жизнь, поскольку не доставляет массу положительных эмоций — как любимая работа. Но что-то было причиной вот этой ошибке, одной из самых тяжелых в жизни? Что? Заблуждения родителей? Наша собственная незрелость? Страх сменить направление обучения на полпути к конечной цели?

Известная всем истина — дети повторяют ошибки родителей, усугубляя последствия. И если вспомнить прошлое, то окажется, что нелюбимую профессию выбирали целые поколения наших семей. Я не обо всех говорю, но о многих.

Надо прервать эту унылую цепь. Для этого нужно очень внимательно присмотреться к собственным детям. Распознать то, что заложено в них — их способности, их таланты. Даже если на этом пути будут ошибки, они поправимы. Отдали сына в художественную школу, а он так и не стал живописцем? Ничего страшного, зато он научился видеть красоту, наслаждаться искусством, отличать истинную живопись от кича. Главные его приобретения — вкус и знания. И «запасная профессия», которых у нас должно быть много — чем больше, тем лучше.

Но совсем плохо, когда срабатывают эгоистические соображения — «чтобы сын продолжил мой путь». Мол, пусть станет инженером-строителем, как его папа. Почему? Потому что так хочет его отец? А мальчик по складу гуманитарий. И его будущее лежит в совершенно иной плоскости. Правда, об этом он узнает сам и, наверняка, слишком поздно, чтобы стартовать вовремя.

Исправляя собственные ошибки, мы обязаны предотвратить ошибки детей. Попытаться, конечно. Всего лишь — попытаться. Но это и есть тот случай, когда попытка не менее значима, чем конечный результат.

Уроки одиночества

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 14-02-2013

Метки: , , ,

Человек не должен жить один. Эта простая истина в действительности постоянно опровергается. Не должен. Но — живёт.

Мы слишком часто остаемся в одиночестве. И едва налаженный диалог вновь превращается в монолог. И нам не с кем посоветоваться. Некого защищать. Некого любить.

Кто в этом виноват? Конечно, мы сами. И — обстоятельства. В том числе и те, противостоять которым мы не в силах. Как преодолеть смерть? Никак. В чем наша вина, что мы живём дольше, чем самый близкий, самый любимый нами человек. Ни в чём. Это судьба. И дело вовсе не в том, что надо было бросить курить, выходить на улицу только укутавшись в соболиную шубу или не садиться за руль автомобиля. Не разобьёшься на машине — удавит сугробом или прибьёт упавшим на голову кирпичом. Это и есть судьба, супротив которой силы не существует.

Но дело же не только в обстоятельствах, верно? Мы остаёмся одни по самым разным причинам. Наиболее  распространённая — изменение отношения к человеку, которого когда-то любил. То самое — «не сошлись характерами», хотя, формула эта ничего не объясняет, но зато здорово всё запутывает. Но — случилось и случилось. Переделывать поздно. Да и не хочется. За спиной дымящиеся руины. Впереди — новые возможности. Или пустота.

Пустота — одна из форм одиночества. Возможно, самая страшная. Когда ничего не хочется. Когда утрачивает привлекательность сама жизнь. Когда уходит кураж, желание удивить окружающих или кого-нибудь осчастливить.

Остальное уже неинтересно — тусклое биологическое существование, игра в поддавки с непобедимым временем, подавляющее волю уныние. Жить, в общем-то, не хочется…

Стоп-стоп. Что значит — не хочется? Что за ерунда такая? Вы попробовали жизнь во всех её проявлениях? Вы любили одну женщину, а их на планете три с половиной миллиарда. Отбрасываем несовершеннолетних и «избыточно совершеннолетних» — все равно остаётся около миллиарда. Только представьте — около миллиарда кандидаток на место в вашем сердце. А вы пребываете в унынии.

То же касается и одиноких женщин. Только вариантов больше. Мужчина «сильно за шестьдесят» — тоже мужчина. Хотя, спору нет, «товар» несколько лежалый. Но в борьбе с одиночеством на что ни решишься?

Сфера чувств обладает одной особенностью. Она темна, как заброшенный колодец. Как туннель, уходящий в гигантскую гору. Что там за поворотом — не знает никто. Говорить можно лишь о самых общих наблюдениях, исходя исключительно из личного опыта. Одиночество рано или поздно настигает каждого. Но один живёт в этом состоянии годами (и убеждает себя в том, что свободен). Другой выдерживает неделю-другую. И… снова находит родственную душу. Жену, друга, товарища по работе. Или целое сообщество единомышленников.

Дело же вовсе не в браке. И не в «умении» дружить. Дело в отношении к самой жизни. И к самому себе. Мысль «почему меня не любят» — деструктивна. Она не ведёт ни к чему. Мысль «почему не люблю я» — напротив, конструктивна. Она задаёт загадку, которую необходимо решить.

Так вот, наблюдения… Как бы вы счастливы или несчастны ни были, никогда не отворачивайтесь от человека, который страдает от одиночества. Не хотите приближаться к нему или подпускать его слишком близко? Ну, и ладно. Просто поговорить можно? Зацепить его своими мыслями. Провести с ним какое-то время, чтобы потом исчезнуть, уйти «по-английски»? Не стоит забывать, что после нас может случиться всякое. Отвернёшься, а человеку станет так плохо, что… И кто мы после этого? Или незнание спасает? Всё равно — нехорошо.

Далее, с другой стороны — не стоит лезть со своим одиночествам людям в душу. Лезть не стоит, но и скрывать свое положение — тоже. Достаточно обручального кольца на «правильной руке». Это же декларация. Сигнал в пространство — я один. Или я одна. И свобода не особенно мне нравится, поэтому и демонстрирую вам, что я одинок.

Кольцо — лишь символ. А инструмент — улыбка. Неприступное выражение лица (на самом деле смертельное смущение) не самый лучший способ расширить круг своих знакомых. Улыбайтесь. Открывайтесь окружающим — тем, конечно, кто этого заслуживает. Попытайтесь найти ту золотую середину, которая не превратит вас ни в навязчивого типа, ни в мизантропа.

Если контакт вдруг завязался, если вы отчётливо услышали волшебный звук провернувшейся шестерёнки судьбы, не торопитесь. Не спугните удачу. Не гоните лошадей. Пусть всё устаканится. Пусть завяжутся отношения. Одна встреча. Другая. Ждите приглашения и будьте готовы сами пригласить — на чай, на прогулку, в театр. Да, мало ли? Жизнь так разнообразна. Женщина, к примеру, может пригласить мужчину на ремонт собственного автомобиля. Бывает и так.

Одиночество, действительно, убивает. Одинокая женщина (вне зависимости от возраста) зрелище малообнадёживающее. Одинокий мужчина, да ещё и пожилой, зрелище жалкое. Как, впрочем, и неухоженный мужчина, живущий с женщиной, которая его не любит.

Хуже всего обстоит дело с вдовыми людьми. Они постоянно сравнивают тех, кого сравнивать не следует. Вторую жену не найти? Не надо искать вторую. Ищите следующую. Второго такого мужа не бывает? Откуда вы знаете? Поговорили с одним, встретились глазами с другим? А если бы ограничились этими скудными контактами с первым, может, не было бы и его?

Это снова — сфера чувств. Не стоит к ней приближаться. Надо лишь помнить, что однолюб — не только качество во всех отношениях превосходное, но и признак инфантилизма. Нам удобно быть однолюбами. Мы не можем менять друзей. Мы не можем… Потому что не умеем? Есть над чем задуматься.

А что с одиночеством другого рода? С профессиональным — когда один в поле не воин, и реализовать свои идеи без команды единомышленников невозможно? Всё то же самое. Коллеги по работе, если говорить о единомышленниках, это тоже друзья. И даже больше, чем друзья, поскольку вы принимаете участие в общем деле.

Наверное, здесь тоже нужны улыбки, попытки контакта, узнавание. Опытные предприниматели знают — найти хорошего бухгалтера трудней, чем удачно жениться. В этой шутке лишь доля шутки. Действительно, трудней. Потому что хороший бухгалтер — это человек, который переживает за твоё дело, как за своё.

Трудно найти хорошего юриста. Трудно найти хорошего инженера. Трудно найти любого хорошего специалиста, о каком бы деле мы ни говорили.

А что не очень хорошие — бухгалтеры, юристы, инженеры? Они никому не нужны. Но тот, который кому-то не особенно хорош, может оказаться лучшим именно для вас.

Дело в том, что не профессией единой. Хороший партнёр должен быть ещё и хорошим человеком. Который стерпит и вашу несдержанность. Поймёт (и примет) ваше настроение. Поможет в самые трудные моменты. И никогда не предаст…

Оглянитесь вокруг. Мы не одиноки. Какое же это счастье.

Наблюдательность — взгляд изнутри

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 13-02-2013

Метки: , ,

Среди простых житейских инструментов наблюдательность стоит далеко не на последнем месте. Действительно, важная штука, помогающая накапливать опыт и в нужный момент делать правильные выводы. Но наблюдательны ли мы? Я задаю этот вопрос себе. И ответ на него меня не особенно радует.

Наблюдательность — слишком расплывчатое слово. Оно означает всё сразу, то есть не означает почти ничего. Я вижу, я запоминаю… Но наблюдательность — это нечто иное. Это и умение промолчать. И внимание к словам, к поведению окружающих людей. И умение замечать второстепенные детали.

Вы, к примеру, помните, как сегодняшним утром выглядели деревья по дороге к метро? А можете вспомнить хотя бы десяток лиц попутчиков — людей, дремлющих под перестук вагонных колёс? А помните, во что был одет водитель троллейбуса, на котором вы добирались от метро до работы? Вы заметили, что это была женщина? Нет? Так я ничего и не утверждаю. Я — спрашиваю.

Кому-то эти мелочи покажутся ерундой. Но это не ерунда. Мир переполнен деталями, которые только на первый взгляд кажутся незначительными.

Вот идёт девушка — навстречу, по тому же тротуару. Знаете, кто это? Это ваша судьба… В смысле — очень может быть. А вы проходите мимо. И если уже прошли и не можете вспомнить её лица, то «быть уже не может». Вы пропустили свою судьбу. Вы идёте совсем другой дорогой.

А вот собака, которая с тоской смотрит на прохожих. Взгляните на неё. Это же — тоска? В её милых глазах? Она ищет хозяина. Может, вас. Но вы идёте мимо и не замечаете пса. И что-то в жизни пойдёт не так, как могло бы сложиться. Вы упустили друга… И друг упустил вас. И шестерёнки судьбы не вошли в зацепление. И ещё одна живая душа пронеслась мимо.

Жизнь только кажется вялотекущей, серой, однообразной. На самом деле вокруг нас бушуют драмы, которых мы не замечаем. Не знаю, что это — инстинкт самосохранения? Но сердечному — то есть внимательному, наблюдательному и рефлексирующему — человеку живётся если ни проще, то интересней и полней. В его жизни есть и чувства, и сопереживание. А сопереживающий человек уже не одинок. Он не может быть одиноким, поскольку вовлечён в отношения с другими людьми.

От примеров отвлечённых и простых, к примерам житейским. Что происходит с вашим сыном-подростком? Ничего особенного. Целыми днями сидит у компьютера. На вялые расспросы не отвечает. В общем, ведёт себя, как обычно.

Но — присмотритесь. Что-то в его поведении не так. Вспомните себя — в шестнадцать лет. Что вас занимало? О чём вы сокрушались? Ах, да — любовь. Глупое было время. Может, и он уже — того? Влюбился?

И тут же — да, разве может он влюбиться? Совершенно несамостоятельный, одни игры на уме. Учиться — и то не хочет.

А вы — хотели? В его-то возрасте? Или были в доску самостоятельны? Ну, да, вы в свои первые деньги заработали в четырнадцать (сходили по просьбе мамы за хлебом — стыдобища). Не то, что он.

Короче — понятно. Вместо того чтобы поговорить с ребёнком, отворачиваемся. Потом будем недоумевать — когда мы его просмотрели. Вот сейчас и просмотрели.

Ясно, что напрямую расспрашивать нельзя. Ясно, что это ещё детство. Но с детства же всё и начинается. И рассказать о себе, о своём отрочестве — непутёвом и счастливом, полным ошибок и нечаянных сердечных ран — ничего не стоит. Просто рассказать, без дешёвой дидактики… Я не рассказал. Вы не рассказали. И остался сын один на один со своими переживаниями. А они уже давно не детские, поскольку любовь — чувство не такое уж и детское.

Наблюдательность надо развивать. Её надо полюбить — как самое интересное развлечение, которое всегда с нами. Пригодится обязательно — чем бы вы в жизни ни занимались.

Дело ещё и в том, что наблюдательность — только часть человеческой натуры. Сама по себе она мало что стоит. Наблюдательность вызывает реакцию, побуждает к действиям. Успокоить плачущую женщину. Поддержать разговором растерянного человека. Улыбнуться случайному прохожему. Да, мало ли? Мы живем в мире людей. И взаимодействуем с ними помимо нашего желания. Можно сказать — взаимодействуем инстинктивно. И чтобы не ошибиться, нужно быть наблюдательным. Научиться распознавать состояние незнакомого человека, предвидеть его реакцию на любые наши действия. Собственно, это умение и составляет такую эфемерную штуку, как житейская мудрость…

Все правильно говорю. И сам это понимаю. Но вот проблема — человеческие ресурсы не бесконечны. И вступить в контакт со всеми, пусть и в мимолетный, односторонний, невозможно, как невозможно помочь всем, кто нуждается в помощи.

Как быть с этой инстинктивной избирательностью? Этому улыбнёмся, а этого — не заметим? Нет ли в этом цинизма, признаков черствости? Меня же тоже в какой-то момент могут не заметить? Именно тогда, когда я остро буду нуждаться в человеческом общении?

Это непростой вопрос. Мы должны быть наблюдательными, но в разумных пределах. Должны быть отзывчивыми и сердечными, но до определённой черты. Мы должны. Но не всем и не всегда. Как быть с этим?

Вопрос непростой, но давно уже не актуальный. Я разобрался с этим лет тридцать назад — в промелькнувшей молодости. Точнее, никак не разбирался, надеясь, что утрясётся как-то само. И утряслось.

Человеческие ресурсы, действительно, не бесконечны. И мы не можем завести дружбу с тремя сотнями людей. Мы можем быть с ними лишь знакомы. Причём, три сотни — пороговое, максимальное количество. Больше мы попросту не запомним — лиц и характеров.

Среди этой роты знакомцев около полувзвода, человек семнадцать, могут войти в число наших приятелей. О них мы будем знать больше. Но ночью не позвоним (чтобы узнать, скажем, в чём смысл жизни).

Для этого у нас есть самая тесная ячейка — один, два или три друга. Или чуть больше — это уж как кому отвалит судьба. Вот эти трое (или этот один) и есть наше непосредственное окружение. Наша защита от невзгод. Наша школа жизни. Всё наше внимание направлено на них — помимо супруги, детей и родителей, разумеется. Остальное, что осталось, достанется приятелям. Знакомым будут отданы жалкие осколки. Но эти крохи тоже невероятное богатство, поскольку речь идёт о человеческих чувствах.

Так вот, больше, чем можешь съесть — не съешь. Просто не хватит физических сил. Больше, чем сможешь одарить своим участием людей, не одаришь. Не хватит памяти и душевных ресурсов.

Наблюдательность — это ещё и открытая дверь в наши души. Лазейка для новых знакомцев, приятелей и даже друзей. Дружба начинается с мимолётного контакта, с внезапно возникшей симпатии. Дружбе нужен шанс на её возникновение. Дверь должна быть открыта.

Я говорю это самому себе. И рассказываю вам — потому что знаю, вы устроены примерно так же. Значит, и проблемы наши схожи.

В чём же состоит моя проблема? Хуже стало со зрением — перестаю замечать людей. И огорчаюсь этому, поскольку зрение для того и нужно, чтобы видеть.

Непризнанный гений

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 06-02-2013

Метки: , , ,

Мало кто из нормальных людей может сказать о себе — я добился всего, о чём мечтал. Есть, конечно, исключения, но их слишком мало, чтобы считать подобное поведение нормой. Действительно, сколько ни работай, каких успехов ни добивайся, а пределов мечтаниям нет. Всегда хочется большего. Даже на самой         вершине видна соседняя вершина — более солнечная, более привлекательная.

Кто же виноват, что нам не удаётся полностью реализовать свои устремления? Кто вставляет палки в колёса наших боевых колесниц? Кто останавливает наш стремительный взлёт? Кто сверзает нас с голубых небес на сырую землю?

Ответ очень простой. Мы сами. Только мы. И более — никто.

Признать собственную вину за провал трудно. Её же нужно не только признать, ошибку (или целый ряд ошибок) нужно исправить. А для того, чтобы исправить, ошибку нужно правильно распознать и разработать целый план выхода из сложившегося кризиса. Гораздо легче найти виноватого на стороне.

Кто повинен в том, что я не добился успеха? Институтские преподаватели, которые меня не тому учили. Чиновники из профильного министерства (лучше во множественном числе, снизу доверху, чем больше виноватых, тем глубже горечь и светлей негодование). В конце концов, народ, не оценивший прелестей результатов моего труда. В данном случае — моей прозы. Или архитектурного проекта — будь я архитектором. Или квартального отчёта — если бы мне удалось выучиться на бухгалтера.

Симптом «непризнанного гения» — признак опасного заболевания. Именно заболевания, поскольку страдают от него люди небесталанные. Они способны на многое, но из-за вируса «непризнанного гения» идут не в ту сторону, совершают массу глупостей, обижаются на весь белый свет. Если хватит ума и характера остановиться в своём негодовании и трезво проанализировать весь пройденный путь, то у таких людей остаётся шанс многое исправить. Потенциал же есть — раз они небесталанны.

Совсем другое дело — дураки. Но они-то как раз крайне редко считают себя «непризнанными гениями», поскольку добиваются кое-каких успехов. Они карабкаются на вершины с завидным упорством. И у них многое получается — потому что окружающие не подозревают о том, что имеют дело с дураками.

Дураков оставим в стороне. С ними ничего не сделаешь. Их можно лишь не замечать, не вступая с ними в споры, не ожесточая своё сердце и не утопая в напрасной работе. (Дурака учить — что может быть глупей?) Речь об умных. О тех, кто трудится, но никак не может выплыть. Кто явно способен на большее, чем то, чего он добивается. Кто по сути своей творец, а не потребитель.

Однажды у меня опустились руки. Я был уверен, что пишу хорошие газетные миниатюры. Что моя юмористика украсит любую газету. А я никак не могу устроиться в приличное издание. И еле свожу концы с концами.

Не сразу, но я всё-таки понял, в чём дело. Я упорно держался за уже отживший своё «классический» фельетон. За газетную сатиру, которая решительно изменилась, утратила былую популярность. Давить на чиновника фельетоном стало бесполезно. Кто читает сегодня газеты? И кто им верит?

Короче, я пропустил момент перемен, которые оказали непосредственное воздействие на мою судьбу. И разгоревшаяся было обида за то, что меня «не признают», угасла, уступив место недоумению. Мол, какой же я болван, что не рассмотрел очевидного. Что вовремя не предпринял должные меры.

Я рассказал эту историю (утаив подробности, которые никому не интересны) только для того, чтобы привести пример. Со мною это случилось. И я победил своё уныние. Попробуйте проанализировать то, что происходит вокруг, и вы. Это полезно в любом случае — даже если всё идёт вроде бы нормально.

Ладно, присмотрелись, задумались, поняли и даже проанализировали. Делать-то что?

Выходов может быть множество. Я, к примеру, сменил профессию. Двенадцать лет назад оставил газету, чтобы больше в неё никогда не вернуться. Но мне было проще — писательство (в онлайновом или оффлайновом варианте, неважно) это то же самое, что и журналистика (если говорить о профессиональной, качественной журналистике, которая мало чем отличается от литературной работы). Дел привалило, зарабатывать на жизнь стало сложней. Но ушла с души эта тяжесть — ощущение напрасного, неоплаченного труда.

Это не единственный кризис, который я пережил. Но другие преодолеть было проще. Здесь важно держать в голове некоторые житейские максимы, знание которых помогает отыскать верное решение.

Например, девиз Эдисона — «никогда не изобретай то, на что нет спроса». Довольно циничная формула, да? На самом деле — истина. Если твои поделки нужны лишь одному тебе, грош цена твоей работе. Смысл любого труда — польза, которую получают от него люди. За неё же, по сути, и платят — любому труженику, чем бы он ни занимался.

Нужно очень чутко отслеживать конъюнктуру. Слово это — конъюнктура — не несёт отрицательного смысла. Конъюнктурщиками называют людей беспринципных, легко меняющих свои взгляды, подстраиваясь под начальство. Мы же говорим о конъюнктуре спроса. Смешно же в наши дни заниматься изготовлением, скажем, клавесинов или гусиных перьев? Сейчас нужны совсем другие музыкальные инструменты и пишущие принадлежности, верно?

Другая максима, которая меня поддерживает — «не ты выбираешь свой жанр, жанр выбирает тебя». Речь снова не о писательстве или не только о писательстве. Речь о любом виде деятельности. Если у тебя что-то получается лучше, чем что-либо другое, занимайся тем, чем занимаешься. Жанр тебя уже выбрал. Не сопротивляйся, чтобы не наделать ошибок.

Хорошо, а если то, чем ты занимаешься, никому не нужно? Если результаты труда не находят спроса?

Возможных причин может быть две. Либо ты занимаешься не тем, чем должен заниматься. Либо не можешь донести результаты своих усилий до людей. Вот и всё.

В первом случае нужно критически оценить свою работу. Во втором — отыскать действенные пути. И то, и другое крайне сложная задача. Но это не значит, что следует пасть духом и вверить себя судьбе. Свою жизнь мы делаем сами. Сами себя воспитываем, сами становимся профессионалами своего дела. Не родители, не близкие люди, не друзья в ответе за нас. Только мы. Мы сами. И более — никто.

Чтобы не впасть в ничтожное состояние «непризнанного гения» нужно строго следовать простым заповедям. Не верь тому, кто хвалит. Дели на десять любые комплименты. Человек может говорить приятное по разным причинам. К истине это обычно отношения не имеет.

И второе — трудись. Получай удовольствие от самого процесса работы. Но и по сторонам оглядывайся. То, что тебя не ценят, заблуждение. Ценят — если ты сделал правильный выбор. Просто не всё, что достойно хорошей оценки, получает её сразу, моментально. Надо набраться терпения. И — продолжать своё дело.

Гений — слово на самом деле неприятное и отчасти бессмысленное. Живой человек не может быть признан гением. Почему? Потому что он ещё не утратил способности ошибаться.

Трава

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 04-02-2013

Метки: , ,

Есть в моей жизни книга, к которой я возвращаюсь постоянно. В последние двадцать лет я читаю её случайным образом. Открываю в том месте, где откроется. И принимаюсь читать. Потом откладываю в сторону, чтобы через некоторое время снова открыть её в случайном месте.

Почему так? Дело в том, что я прочёл эту книгу не менее десяти раз. И браться читать её заново смысла нет. Я знаю, что там на сотой странице, что — на двухсотой. Но забыть эту книгу я не могу. Многие забыл — даже те, которые оставили в сердце глубокий след. А эта — не забывается. Называется эта книга «Трава». Её написал русский писатель Владимир Алексеевич Солоухин.

У меня сложное отношение к книжкам этого писателя. Очень люблю «Третью охоту» — книгу о собирании грибов. Люблю «Григоровы острова» — небольшую повесть о зимнем ужении рыбы. Но больше всего люблю «Траву». А другие книги Солоухина меня не увлекли. Но это, полагаю, не его, это мои проблемы. Мало ли что кому нравится?

У книги «Трава» есть одна волшебная особенность. Она может понравиться и юному, и взрослому читателю. Но осилив эту огромную книгу, вдруг понимаешь, что это и есть — настольная книга на всю жизнь. Почему? Да, потому что книга эта — о траве. О той самой траве, по которой мы ходим, которая входит в наш рацион в виде пряностей, зелени и насущного хлеба. О жизни, которая пробивается там, где нет никакой жизни. И которая упрямо стремится вверх — к солнышку, к небу, к дневному свету.

Обязательно разыщите эту книгу и прочитайте. Она очень просто написана. Солоухин, вообще, хороший писатель. Не пожалеете.

Но я хочу поговорить о другом. Книга книгой, но я однажды понял, что не знаю ровным счётом ничего о самых простых вещах. В данном случае — о траве. Собственно, об этом Солоухин и говорит. И сам признаётся в своём «невежестве» (хотя, для меня он, человек деревенский, в этих вопросах настоящий профессор). Признаюсь в этом и я. Книг о траве я, конечно же, не писал. И вряд ли когда напишу. Но очень хочу знать о ней как можно больше.

Лет двенадцать назад я впервые стал разыскивать хороший определитель растений. Не всех — таких определителей не существует. Только растений средней полосы России. А именно — Московской области. Разыскал в букинистических лавках пару интересных книг. Самая маленькая — на четыреста страниц. И формат — как у хорошей энциклопедии.

Купил несколько штук. Увлеченно рассматривал картинки. Но читать определитель — всё равно, что играть в «подкидного» по переписке. Увидишь на прогулке, в соседнем парке, незнакомую травинку — а определителя под руками нет. Придёшь домой — не можешь вспомнить, как та травинка выглядела. Фотография не помогает — на снимках вся трава это всего лишь трава.

Короче, я эти идеи оставил. И определители забросил, а потом передал одному знакомому студенту, который в них нуждался. Спустя некоторое время вспомнил, горько пожалел, бросился в букинистический магазин. И сам себя остановил. Ну что же — снова погружаться в эту безумную игру?

Не так давно нашёл любопытную программку для смартфона. Смысл в ней такой. Фотографируешь растение, потом сверяешь фотографию с базой онлайнового определителя через Интернет. Хорошая штука. Только определитель этот помогает опознать растения северных штатов Америки. У нас же произрастают другие травы. Так что и на этот раз мимо.

Но всё это несущественные детали. И желание моё заняться на старости лет ботаникой от лукавого. Точнее — просто блажь. Мы и так ботаники — в той или иной степени. Мы любим то, что нас окружает, и стараемся узнать о травах побольше. Лучшее для меня подспорье не определители, а книга Солоухина. И — собственная память. За это, собственно, я и благодарен Владимиру Алексеевичу — что не дал мне забыть об уроках матушки.

Её детство пришлось на годы войны. И она прекрасно умела готовить «кашу из топора», используя самые простые травы. Например, крапиву. Из молодой крапивы мама готовила зелёные щи и салаты. Но верхом народной сибирской кулинарии были голубцы из листьев крапивы. Такие маленькие, что в ложке их умещалось пять штук. Крутить голубцы было, наверное, очень непросто. «Наверное» — потому что мне доводилось их только есть.

А ещё она умела готовить сыроежки (они бывают горькими и сладкими). Какие-то лесные ягоды. Сочную лесную траву, название которой вылетело из головы. И очень вкусные пироги с лесной черёмухой.

Вообще, блюд было невероятное количество — из самых разных трав. Были кисели, компоты, варенья. Были салаты, ароматные подливки, супы. Мне казалось, что такой человек, как моя матушка, никогда не пропадёт с голоду. А она как раз едва ни померла в детстве от того, что не было еды. Никакой. И она, восьмилетняя девочка, лишившаяся матери, оказалась в семье Серёгиных. У них у самих было семеро по лавкам. Маму взяли в качестве малолетней няньки. И вырастили, как собственное дитя.

Я видел этих людей дважды. В первый раз был слишком мал, чтобы их запомнить. А во второй раз, когда мне было уже 13 лет, запомнил. Хорошие люди. Сердечные.

Тётя Тоня, женщина чуть помоложе мамы, привезла с собой из Сибири (Томской области) целый мешочек кедровых орешков. И какие-то сухие листочки. Они источали тончайший аромат. Здесь были и листья деревьев, и пучки трав. Но больше — высушенные цветы. Ими мама лечила меня от любых болезней. Заваривала травяные чаи, делала настойки. Спустя пять лет от этого запаса сушёных листочков и цветов мало что осталось. Но мама при надобности копалась в этом гербарии и всегда что-то находила.

В тех местах, где я вырос, лекарственных трав не так, чтобы много. Это Крайний Север, шахтёрский район. Но благодаря маме наша семья всегда была при лесных богатствах. Мы собирали клюкву и бруснику, чернику и голубику. Заготавливали морошку. Так делали все наши знакомые. Ягоды и грибы заменяли нам фрукты и овощи. На интинских землях с трудом росла даже картошка.

Мама хорошо знала лес. С ходу называла травы. Правда, на  свой, на народный лад — как её научили сибиряки. Но этих знаний вполне хватало, чтобы дом наш был полной чашей и в последние месяцы зимы, когда в магазинах не было даже капусты. На кухонном подоконнике мама выращивала огуречную траву. Эти сочные былинки не имели вкуса, но распространяли яркий запах свежего огурца. Мама использовала эту травку в салатах и для приготовления первой весенней окрошки.

Я снова беру в руки книгу «Трава» Владимира Солоухина. И снова открываю там, куда угодила рука. И — читаю… Я вспоминаю маму, которой нет со мной уже четырнадцать лет. И у меня возникает чувство, что она — рядом. Она тоже любила эту книгу.

О пользе и вреде крайностей

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье, Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 01-02-2013

Метки: , ,

Не знаю, сомневается ли кто в традиционных жизненных максимах. В том, что выпивать ужасно вредно, как курить и злоупотреблять жирной пищей. И наоборот — что вегетарианство штука не менее полезная, чем регулярные физические упражнения и закаливание организма. Вопрос лишь в дозировке. Вредна ли стопочка спиртного по редким праздникам? Или утренняя чашка крепкого кофе? И полезен ли полный отказ от животной пищи? Или ежедневные физические нагрузки, как у профессиональных спортсменов?

Всё дело, конечно, в чувстве меры. Употреблять в небольших количествах спиртное не запрещает даже медицина. Правда, безопасная (для организма) доза невелика. От неё, пожалуй, и опьянения не почувствуешь. И приятного возбуждения. Опытные люди говорят, что именно возбуждение — лёгкое, щекочущее чувство подъёма душевных сил — и есть индикатор, обозначающий допустимый порог употребления спиртного.

Совсем не просто так норма употребления крепкого алкоголя столь невелика — двадцать два с половиной грамма. Столько наливают в барах при заказе порции виски. Добавляют льда или содовой — получается вроде как заполненный бокал. В нашей традиции другие пропорции — пятьдесят и сто граммов (если речь идет о сорокаградусном напитке). И это не очень хорошая традиция, поскольку пятьдесят граммов водки — уже больше безопасной нормы, а сто граммов — никакая не норма, а настоящее пьянство.

Польза от спиртного неочевидна. Согревает ли спиртное? Скорее, создаёт иллюзию разогрева — за счет быстрого попадания спирта в кровь. Вином согреться сложней, чем водкой. Улучшает ли спиртное аппетит? Скорее, провоцирует выделение желудочного сока и вызывает желание побыстрей нейтрализовать действие жгучей жидкости в нашем организме. Это не аппетит, это защитная реакция.

А в чем же тогда польза? В эффекте, который можно назвать «тренировкой организма». Небольшие дозы спиртного, принимаемые достаточно редко, укрепляют нас, помогают печени и другим органам чувствовать себя лучше. Спиртное тонизирует нас, поднимает настроение. Если, опять же, говорить о небольших количествах выпитого. Об очень небольших.

Я понимаю, что говорю со взрослыми людьми. И сам, порой, не следую собственным выводам. Но в последние годы я стараюсь воздерживаться от употребления спиртного. И выпиваю крайне редко.

Что значит — «крайне редко»? Жизнь сама устанавливает эти нормы. Выпить немного по праздникам — это и есть «крайне редко». Бокал шампанского на Новый год (последние два Новых года я встречал «всухую» и ничуть об этом не сожалею). Бокал сухого вина на женский день (8 марта). Такой же бокал — летом, с друзьями, «на шашлыках». Это всё. Вместе получается чуть более полубутылки сухого вина за целый год.

Раньше было иначе. Но вдруг пришло осознание, что я не настолько здоров, чтобы добровольно сокращать свои силы. И что спиртное не доставляет мне особой радости. А когда-то доставляло. И сейчас я понимаю, что был на грани бытового пьянства, хотя и не осознавал этого. Большинство из тех, кто «любит выпить», этого не осознаёт. Такая вот история.

С выпивкой более-менее понятно. Что с кофе? Я не могу от него отказаться и не вижу большой проблемы — что бы там ни говорили врачи. Но кофе лучше пить по-американски. То есть в достаточно большом количестве, разбавленный молоком, не крепкий и по утрам.

По утрам кофе пьют во многих странах Европы. Если, скажем, в Италии, в этой явно кофейной стране, заказать вечером чашку кофе, то вас могут и не понять. Кофе? Вечером? А с утра, наверное, стакан виски? Неправильный вы человек.

Не стоит считать тот кофе, что мы обычно пьём, безопасным. Мол, кофеина в нём нет, поэтому нет и вреда. Кофеин в нём есть, даже в растворимом. Без кофеина и танина кофе и чай утрачивают тонизирующий, бодрящий эффект. Но крепкий кофе, правильно сваренный из свежемолотых зёрен, конечно, более вреден, чем растворимая ерунда, которую мы выбираем вместо «настоящего» напитка. Можно сказать, что чашка утреннего кофе — это норма. Три чашки в течение дня — близко к норме. Пять и более чашек, даже при здоровом сердце, уже избыток.

К слову — растворимый кофе уступает обычному только вкусом. Ненатурального кофе не бывает — только кофейные напитки (в которых вместо зёрен кофе используются заменители, вроде цикория). «Химия» в растворимом кофе отсутствует. Не придумали ещё синтетического кофе. Это попросту никому не нужно. Растворимый кофе изготавливается из натурального путём выпаривания.

О чае можно сказать примерно то же самое. Только норма безопасного употребления выше. «Одиннадцать стаканов чаю» уже явный перебор. Впрочем, здесь и так всё ясно.

Есть «вещи», умеренное употребление которых вполне безопасно. Я о еде и напитках, разумеется. Но есть удовольствия, которые опасны в любом, даже самом ничтожном количестве. Как курильщик с сорокалетним стажем ответственно заявляю — безопасной нормы употребления табака не существует. Он опасен в любых количествах. Поэтому не стоит себя успокаивать, что вечерняя сигаретка вреда не принесёт. Принесёт, ещё как принесёт. И дело ещё в том, что одной сигареткой не отделаешься. Привыкнув к постоянной никотиновой подпитке, организм начнёт требовать увеличения дозы — ровно до момента насыщения этим веществом. Двадцать сигарет в пачке — это не установившийся сам собой промышленный стандарт. Это и есть среднестатистическая дневная «норма» употребления табака. Но у заядлых курильщиков она выше — две или даже три пачки в день. То есть 40-60 сигарет. Это очень много.

Бросить курить крайне трудно. У табака по сравнению с любым другим наркотиком есть лишь одно преимущество — отсутствие явного наркотического эффекта. Но привыкание — почище водки.

А есть ли вред от вегетарианства? От той диеты, которую большинство из нас называет вегетарианством, нет. От жёсткого веганства, которое подразумевает полный отказ от животной пищи, есть.

Веганом был покойный Стив Джобс. В книге Айзексона, посвящённой биографии Джобса, говориться о мучениях супруги основателя компании Apple, которые она испытывала, пытаясь накормить мужа обычным куриным яйцом. Его организм был ослаблен химиотерапией и операциями по удалению раковой опухоли. Иммунитет был ослаблен. Для восстановления организму требовался животный белок. Но Джобс всю жизнь отказывался от животной пищи.

Животный белок нужен всем нам, любому человеку. И неважно, веганы мы или едим то, что едим — овощи, хлеб, мясо. Проблема, опять же, в дозировке. Всего должно быть в меру. А что касается моральной составляющей — мол, есть животных нехорошо — то я напомню, что вегетарианцем был Адольф Гитлер. Отказ от употребления мяса не помешал ему стать чудовищем.

А вообще, задача элементарно проста. Пока мы молоды, нужно постараться, чтобы излишества нас не погубили. Когда срок станет ближе, а ума будет побольше, мы постараемся разобраться с тем, что осталось. То есть со здоровьем, со своими планами и с самой жизнью. Главное — сохранить хотя бы крохи того, что было у нас в молодости. И радоваться, что оно — было.

Рукописная книга

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 29-01-2013

Метки: , , ,

Всегда завидовал людям, у которых красивый почерк. Но при этом всю жизнь писал от руки. В компьютерную эпоху ситуация несколько изменилась в пользу набора текста на клавиатуре. Но потом выправилась — когда я понял, что время старых добрых технологий продолжается, и у письма от руки есть масса преимуществ. Когда пишешь на бумаге пером, к примеру, лучше думается. И пишется лучше — точней, правильней, без обидных опечаток. Работу, написанную от руки, приходится переводить в стандартный компьютерный формат. То есть — перепечатывать самому. А при перепечатке в работе отлавливаются все несуразности, передержки, повторы.

Но есть такие виды рукописной работы, которым компьютерные технологии ни к чему. То есть — вообще. Исписанная тобой записная книжка или здоровенный бумажный кондуит прекрасно себя чувствуют в единственном экземпляре. Они никому не нужны — кроме автора, то есть меня, любимого. Значит, имеют полное право остаться на бумажном носителе.

У рукописной книги — а таковой можно считать любую записную книжку, особенно дневник — есть два недостатка и одно огромное достоинство. Рукописную книгу трудно размножить. Трудно, но возможно — путём ксерокопирования или перепечатки на компьютере и последующего воспроизведения на принтере. Это первый недостаток. Второй — символы в рукописной книге не стандартизированы. Их вид сильно зависит от почерка автора или переписчика. Поэтому читать рукописную книгу бывает не просто даже самому автору, не говоря уже о посторонних людях.

Достоинство же рукописной книги — в её достоверности. Рукописную книгу невозможно подделать, за это просто никто не возьмётся. В ней нет лжи — кроме той, которую допустил автор. В ней нет ничего наносного, лишнего, придуманного кем-то чужим. Рукописная книга — произведение сугубо авторское. Можно даже сказать — частное. Она не предназначена для широкого круга читателей. Поэтому и популярность ей не светит в принципе.

О рукописной книге я задумался после того, как решил навести порядок в своём «архиве» (в кавычках, поскольку это никакой не архив, а ящик со сваленными в него потрепанными записными книжками и бессистемными листами исписанной бумаги). Первое движение — безжалостно выбросить этот хлам. Движение второе — но при этом надо пробежаться по этим листам глазами. И третье движение — что же делаю-то? Это же не просто мятая бумага. Это — моя жизнь. Мои мысли. Мои сомнения. Никому это, конечно, не нужно. Но как же я могу отказаться от своего прошлого, от своей судьбы? Нет, эти записи нужно сохранить. Не для потомков, разумеется (они обойдутся). А для кого? Для себя?

Это не такой уж простой вопрос. Избавиться от дневников — пустяки. Если донимают параноидальные мысли, можно воспользоваться для уничтожения старых записей шредером. Можно сжечь свои записные книжки — этот процесс добавит самой процедуре романтизма. Можно просто выбросить старые бумаги, разорвав страницы на две или три части. Но… не пожалею ли? Когда писал эти дневники, об их уничтожении не думал.

Но всё же в этом есть определённый резон. Оставлять старые дневники — допускать возможность их прочтения другими людьми. Может, даже врагами.

Всю жизнь царь Николай II вёл дневник. Записи его дневника после революции легли в основу обвинений Николая в том, что он был серым, безынтересным человеком. А он был интересным и вовсе не серым человеком. Высокообразованным, даже сердечным. Просто на нём лежала огромная ответственность за самую большую страну мира. И он вроде бы «должен был» в своём дневнике описывать переживания самодержца, переплетения политических катаклизмов и всё такое прочее. А он вёл дневник самого обычного человека, записывая в него — что ел, с кем встречался, с кем разговаривал.

Сразу приходит мысль — мы, конечно, не цари. Но и наши откровения могут быть преданы гласности. И какие-то моменты вызовут у читателей вовсе не те чувства, которые нам хотелось бы.

Значит, писать дневник нужно в расчёте, что его рано или поздно кто-то прочтёт. Даже если мы этого категорически не хотим. Эту бомбу надо обезвредить в самом начале — либо писать так, чтобы дневник не обратился в оружие против нас самих. Либо не писать вообще.

У дневника, как у рукописной книги, есть важные достоинства. Ведение дневника дисциплинирует, организует нашу жизнь. Каждый день (или раз в неделю) нужно внести в записную книжку дневниковую запись. Нужно сесть за стол, включить лампу, собраться с мыслями. Нужно вспомнить события дня, выделить самые существенные, уточнить оценки. Это настоящая работа. Причём, очень полезная — для понимания того, что с нами происходит.

Ещё одно достоинство — уважительное отношение к жизни. Любое её проявление достойно внимания. В обыденной жизни мы об этом забываем. А за дневником приходит осознание значительности момента. Или его забавности. Или трагизма.

Я абсолютно уверен, что нам не стоит избавляться от культуры ведения дневников. Напротив, её надо совершенствовать, внедрять в нашу жизнь и в жизнь наших детей. Школа тоже связана с постоянным ведением дневника. Пусть этот школьный дневник дополнится дневником личным. Но он должен быть тайным, приватным — как приватны сами наши мысли. И уж точно ни одна мать на свете не должна считать, что она «имеет право знать, чем живет её ребёнок». Знать она право имеет, лезть в дневник сына или дочери — нет. Более того, не стоит открывать детям и свои дневники. Только по взаимному согласию и при искреннем интересе ребёнка. Дневниковая культура воспитывает отношения между людьми — уважение к чужому мнению, к частной стороне жизни.

Хорошая рукописная книга — в том смысле, как я её понимаю — это хорошая записная книжка. Выбирая книжку для личного дневника, постарайтесь купить лучшее из того, что предлагают в магазине. Книжку с качественным переплётом, с прочной, красивой обложкой, с хорошей бумагой. Культовые молескины — образец. Но не молескинами едиными. В наши дни отыскать хорошую записную книжку проще, чем когда бы то ни было.

Для ведения дневника и перо должно быть хорошим. Это же не добровольная каторга, это несказанное удовольствие — исписать в конце дня страничку в дневниковой книжке. И делать это следует ручкой с мягким, комфортным штрихом. Пусть это будет шариковая ручка или роллер. Перьевые ручки нравятся не всем (но очень нравятся мне). Главное, чтобы было удобно.

А ещё нужно приучить себя к регулярности записей. К уважительному отношению к исписанным дневникам. К необходимости хранить эти записи.

Это не так уж и сложно. Зато в вашей жизни со временем появится целая коллекция рукописных книг. Совершенно неповторимых, написанных лично вами. На зависть тем, кто не пишет ничего. И — царям.

Революция в одной голове

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 24-01-2013

Метки: , ,

Решиться на радикальные изменения в своей жизни непросто. Это намного трудней, чем вломиться в чужую жизнь и «научить» другого человека быть счастливым. Соломинку в чужом глазу разглядеть легче, чем бревно в своём.

И всё же приходит время, и мы меняемся. Совершаем поворот «все вдруг», меняем профессию, место службы, даже мировоззрение. Да, такое тоже бывает. Живешь себе, живешь — по течению, не сопротивляясь. И вдруг понимаешь, что лучшие годы позади. А впереди — вязкое болото. И что всё уже, в принципе, кончено. Никаких надежд. И восстаешь против этой предопределённости. Мол, как же так? Не может быть! Силы-то есть — нужно немного ума. И — той самой решительности, которой хронически не хватает.

Как пережить эту маленькую личную революцию (которая, на самом деле, очень даже не маленькая, поскольку речь идёт о нас самих)? Как уцелеть в водовороте непонятных, новых событий? Как добиться желаемых перемен малой кровью? Нешуточные же вопросы. Речь идёт не просто о психологическом комфорте — о выживании.

Чаще всего (и, как правило, всего больней) революции происходят в результате так называемого «кризиса среднего возраста» — после переоценки ценностей. Пересмотр промежуточных итогов жизни штука всегда крайне неприятная. Мало кто из нас может сказать себе, что всё в жизни сделано правильно, что не совершено трагических ошибок и достигнуто все, о чём мечталось в молодые годы. Более того, есть подозрение, что упомянутый кризис ведет исключительно к негативным оценкам — если речь идёт о человеке нормальном, не самовлюблённом и не глупом. То есть любая переоценка в середине жизненного пути всегда происходит через душевные потрясения и часто заканчивается затяжной депрессией.

Но вот парадокс — свою жизнь мы пересматриваем ради того, чтобы улучшить её, чтобы стать счастливей. А в результате становимся несчастней — хотя бы на какое-то время, пока не успокоимся и не переоценим уже собственные подходы к оценке всего нами сделанного. И этого надо бы избежать, поскольку уныние самое непродуктивное состояние человека. А полномасштабная депрессия ещё и опасна для нашего здоровья. Все хронические заболевания — результат пережитых нами стрессов и депрессий.

Я не очень верю в действенность помощи психолога или психоаналитика в подобной ситуации. Возможно, напрасно. Однако мне кажется, что сколько ни рассказывай постороннему человеку о своей жизни, всего не расскажешь. А без этого невозможно взвешенно оценить пройденный путь и то, чем мы в своей жизни недовольны — его результаты. Нам они кажутся ничтожными, не соответствующими приложенным усилиям и потраченному времени. А нам в этот момент не судья нужен — судить мы себя умеем. Нам нужен хороший адвокат.

Я не верю в действенность помощи психолога, но в особо тяжёлых случаях (они, впрочем, все тяжелые) без неё не обойтись. Всё, что нам по силам в ходе кризиса — смягчить наносимый нашей совестью удар. Тогда и приговор будет более взвешенным, не убийственно уничижительным.

Симптомы приближения кризиса известны всем, кто живет на свете не первое десятилетие. Затруднённое дыхание, учащённое сердцебиение, неодолимая тоска, чувство безысходности. Острая, как нам самим кажется, догадка о том, что все, что приходится делать, чудовищная ошибка.

У кризиса среднего возраста нет чёткой симптоматики, но происходит он примерно, как описано выше. Мужчин в этот период тянет к стакану. Женщин — на слёзы.

Спокойно. Со всем можно разобраться — в том числе и с самим собой. Главное — разбираться, начать этот процесс самоанализа. Он совершенно необходим — этот самоанализ. В нём наше спасение.

Первое, что нужно сделать, относится к сфере элементарной физиологии. Нужно постараться выбить отпуск и сменить обстановку, чтобы как можно меньше оставаться наедине со своими мыслями. Возвращаться к ним мы будем неизбежно — кризис есть кризис. Рациональным доводам он не поддаётся, как не поддаётся и стопроцентному контролю. Пить, рыдать, курить одну за другой сигареты, объедаться возле холодильника мы не будем. Это попытка нашего организма переключиться на другой раздражитель и стимулировать центры удовольствия в нашем мозгу. Ерунда, мы не подопытные лягушки, чтобы пасть жертвой собственных инстинктов.

Мы будем — думать. В позитивном ключе. Не щадя себя, но и не казня понапрасну.

Первое — трезвая оценка. Кто сказал, что ваша работа ерунда, что она никому не нужна? Вы сами? А ещё кто? Давайте попробуем упорядочить эти истеричные вскрики. Сведем полный баланс — по большому, гамбургскому счёту.

Далее — пример из моей жизни. Для убедительности. Да и честней ссылаться на то, что пережил сам.

Беру лист бумаги. Делю его вертикальной линией надвое. Слева вверху — главная претензия к самому себе. «Я — не писатель». Справа, напротив — противоположная оценка. «Я — писатель». И ниже, за горизонтальной чертой, последовательно, по пунктам — все главные обвинения.

Допустим: «Все, что я написал — необыкновенная, оглушительная чушь». Попробуем найти контраргументы — для линии защиты, для внутреннего адвоката, в роли которого, как и обвинителя, выступаем мы сами.

Подумаем. Хорошо подумаем. Выпьем водички. Подышим. И попробуем сформулировать ответ. Да, наверное — чушь. Первая книга. А вторая? А пятая? А — двадцать четвертая? А… сто пятидесятая? Какая из них не соответствует твоим ожиданиям? Все? Так не бывает. Ты несправедлив. Ты возмутительно несправедлив. Вспомни, как ты работал. Выкладывался полностью. Нет, ты несправедлив.

Следующее обвинение: «Ты неталантлив. Глуп и беспомощен».

Стоп-стоп. Не надо валить всё в одну кучу. Жаловаться на отсутствие таланта — всё равно, что переживать по поводу национальности. Изменить ты её уже не можешь, как не можешь повлиять на меру твоей одарённости. Живи с тем, что есть. И не суди себя за это.

Что там ещё? Глупость? Да, случалось. Но от глупостей твоих никто не погиб и не заболел. Ты не разрушил чужую судьбу. Ты лишь повеселил своими нелепостями других людей. Считаешь, опозорился? Да, в чём же? Вспомни эти случаи сам — с высоты своего возраста. Желательно — глазами другого человека, со стороны. Ну? А ты говоришь — лучше бы не жил.

О беспомощности и говорить не стоит. Вспомни, где ты публиковался. Вспомни редакции газет и журналов. Вспомни книжные издательства…

И так далее. Я не буду рассказывать то, чего не следует рассказывать посторонним людям. Я изложил лишь принцип, позволяющий выбраться из ямы, которую мы выкопали себе сами.

Как бы тяжел ни был кризис, но революционные перемены всегда будут благотворны. Причем, революции-то на самом деле не произойдёт. Вы в любом случае будете заниматься тем, чем занимаетесь — в профессиональной сфере или в своём увлечении. И жить будете по-прежнему, как вас воспитали. Только внимательней станете относиться к мелочам. Их же — мелочей — на самом деле не бывает. Важен каждый вздох, каждый взгляд, каждое слово. Если уясним это — всё будет хорошо.

Видали мы эти кризисы. Осилим.

 
По всем вопросам, связанным с работой сайта, обращайтесь по адресу: webmaster@elcode.ru