(495) 234-36-61
На главную страницу блога Почта

Блог «Умные мелочи»

Ручка, бумага, мысли…

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 09-09-2014

Метки: , , , ,

Вот у меня в руках ручка. Хорошая ручка — шариковая, но от хорошего производителя. Короче… ручка.

Вот у меня в руках записная книжка. То есть — бумага. Книжка очень хорошая. Бумага верже, качественная линовка. И формат бумаги очень даже ничего.

Вот у меня в голове мысли… Вот с мыслями дело совсем туго. Они вроде бы и есть, но стоят ли того, чтобы принимать их во внимание? А если нет мыслей, то зачем я затеял всё остальное? Ответ — чтобы записать мысли, которых нет вовсе. И всё теряет смысл.

Вот ручка, вот бумага. Вот (наконец) мысли. Пора браться за… дневник? Конечно, именно за него. Ибо именно дневником следует называть то, чего вы пишете. И дневник этот должен быть самостоятелен, самоценен и значителен. Во всяком случае — значительней этих смешных сомнений.

И начинается проза. Постепенно ломаются все мыслимые преграды. И текст идёт… Он идёт потихоньку, как тоненький ручеёк. И в голове только одна мысль — удивление. Надо же, он идёт! А я почти не влияю на него. Не знаю, что там творится, что происходит. Мысль моя самодостаточна. Она живёт по своим законам. И я не в силах на неё повлиять. Я даже не знаю, что получится в результате. Но точно знаю, что это никто не прочитает.

А если кто-то всё таки прочитает? Ну, к примеру, друг. Хороший приятель, которому далеко не все равно, что со мною происходит? Допустим, он есть — этот приятель. И что, я ему ничего не покажу? Нет, конечно — нет. Эти тексты не предназначены для чтения. Потому они и хороши, потому и блестящи, что их никто не читает… А если однажды, всего лишь один раз, их кто-то и прочитает, то и… карты ему в руки. И пусть делает с ними то, что хочет. Пусть публикует где угодно (словно у него есть такие возможности).

Нет, на самом деле мысли о прочтении ваших дневников не возникают в девяти случаях из десяти. Они возникают даже реже. И в большинстве случаев дело заканчивается скандалом. Дело в том, что право прочитать тексты и право опубликоваться дано далеко не каждому. А писать — любому. Ты пишешь — ветер гуляет. И никто никому не мешает. Можно пошутить над тем и над этим. И этого никто не прочтёт. Да, и не каждому захочется.

Вот это — хочется — дразнит более всего. Что значит — хочется или не хочется? Есть — читаем. Нет — не читаем. А хочется или нет, дело десятое. На самом деле это дело не десятое. И этого уровня надо достичь. А это не такая простая задача, как кажется.

Ладно, всё нормально. Даны — ручка, бумага и мысли. И мы пишем дневник. Но представляем его в качестве статьи. Неважно, по какому поводу она будет написана. В любом случае это дневник. Это часть наших переживаний, наши сомнения, попытка объединить их и попытка получить ответы. Пишем быстро, но точно. Проверяем фактический материал. Особое внимание уделяем выводам. Подводим поучительную канву. Или не подводим ничего — канва будет подведена и сама… Всё, готово!

Первую статью несем… ну, скажем, в журнал. Я не знаю, какие журналы сегодня пользуются заслуженным авторитетом. По мне, так никакие. А те, что пользуются, находятся в таком состоянии, что и говорить бесполезно… Короче, находим журнал. И несём статью туда.

Нужно понимать, что такое журнал в наше неспокойное время. Это сплошная скука и ничегонеделание. Допустим, мы проникли в его редакцию. На стуле, за большим столом, заваленным бумагами, скучает ответственный секретарь… Или кто там вместо него? Короче, скучает непритязательный кент с немытыми волосами. Ему на вид лет двадцать — то есть примерно вдвое младше вас. И он тут же принимается вас учить. Как надо писать, что надо прочитать и всё такое. А вы — слушаете. Чтобы позже убраться вон, так и не понимая, принята ваша статья или… нет.

В принципе, дело, в общем-то, хорошее. Точно говорю — хорошее. Спустя три дня вам позвонят из редакции и предложат забрать деньги. Значит, статья пригодилась. Денег немного — несколько сот рублей (или несколько десятков). И вы рады, поскольку первый опыт оказался положительным. Вы пишете, скажем так, внятно. То есть — почти хорошо. Но надо много работать, трудиться, осваивать и так далее. Но в первом прочтении всё оказалось не так страшно.

Впрочем, читаем статью. Это место незнакомо. И это… Это кто написал? Кто, спрашиваю, написал эту галиматью? И — поехало, понеслось. Одна претензия, другая. Ком претензий — и всё не к самому себе. И вот готов целый образ непризнанного гения, который воюет с цензурой.

Хорошо, если гений. А если — нет? Если не гений, которому слово «который» заменяет практически всё? Что делать в этом случае?

Нет, мысли — это хорошо. Но превращать в профессию их изложение, да ещё и в наше время — это бессмыслица. Нужно иметь лужёную глотку, стальные нервы или не иметь их вообще, чтобы переносить нападки. И главное — у нападающих очень правильные, очень точные идеи. Казалось бы — изложи их в статье. И процветай. Так нет же — не излагают. А потому что нечего излагать. Идеи эти — повторение пройденного. Они не вторичны, они третичны. В них нет ни точности, ни ума. Ничего нет. Есть только нападки.

Вернёмся назад — к тому моменту, как мы брались за дневник. Пусть он остаётся нашим тихим пристанищем. Мы изложим в нём свои мысли и похороним их. Нет, не похороним — будем с ними жить. Тихо с ними общаться, чтобы освежить их в памяти… Такое возможно? А почему бы и нет? Если, правда, дать себе слово — никогда и никому дневник не показывать.

Это слово — норма. Так живут все люди на земле. Так они и жили. Только мы не узнали об их жизнях ничего, что могло бы возбудить к ним интерес. Их жизнь — это их загадка. Их тайна. И они вольны были оставаться загадками для нас, не вхожих в их судьбы.

Всё нормально. Мы живем и умираем в одиночку. Нам не нужен подозрительный взгляд — поскольку мы тоже подозреваем. Я и он, мы и они. Всё нормально, всё хорошо — мы полностью защищены. И должны сохранять это положение до того момента, пока мы живём. А потом, после смерти, не всё ли равно?

Но есть редкая возможность переступить эту черту. И показать то, что пишешь, людям. Эта возможность дана не всем. Она и должна быть не у всех — а только у тех, кто умеет писать интересно. Хотя бы — интересно. Они пусть и пишут. А мы — будем их читать.

Мы будем их читать по той причине, что они — это мы. Часть нас, не худшая и не лучшая. Просто — часть, и всё. Они пишут, мы — читаем. И откликаемся на их вирши. Дискутируем. Но — не обижаем. Они тоже люди. Причём, не самые успешные среди нас. И не самые богатые.

Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать в этой статье. Читайте и будьте снисходительны. Ко мне? Нет, ко всем нам.

Чернила, которые мы выбираем

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 04-02-2014

Метки: , , , ,

Бутылочки чернил, которые я использую в работе, стоят очень по-разному. Одна — чернила «Паркер» — стоит 100 рублей. Другая — чернила «Монблан» — 600 рублей. Но есть же где-то и общий уровень цены. Скажем, столько-то рублей и точка. И больше чернила стоить не могут, потому что они — чернила. А они — стоят. И 800 рублей. И 1000.

Дело в различных нюансах. В роскошной (или не очень) атрибутике. И в других дорогих или не особенно чертах чернил, превращающих их в жидкости с драгоценным или не особенно драгоценным наполнением. Здесь не особенно поспоришь — чернила есть чернила. Но у некоторых из них есть такие детали, которые чернилам и вовсе не нужны. Например, запах. Точнее — аромат. Цветущей вишни, к примеру. Аромат сакуры. И против этого не поспоришь — аромат-то есть. Но и какой-то особенной прелести он чернилам не даёт. Чернила остаются чернилами — имей они хоть запах сакуры, хоть не пахни ничем.

К слову — запах считается явным, если его можно обнаружить. Но он же считается явным, если никакого запаха нет в природе. Нет запаха, и все тут. А считается, что он есть. Вроде бы есть, и… нет вроде. Чернила «Монблан» называют изысканными, поскольку в их букете присутствует аромат сакуры — хотя никакого аромата на деле нет вовсе. Вот такие получаются дела.

Чернила с запахом считаются особо тонкими, роскошными. Их срок службы сокращён. Как правило, такие чернила будут служить около года — после того, как открыты в первый раз. А без запаха? И без запаха — всего год. Или около того (что правильно и для других чернил, с запахом). Но только в первом случае информация приведена, а во втором — нет. Вот и думай.

Действительные отличия чернил заключаются не в этом. Разница между ними в содержании спирта – он есть или нет — и в содержании других веществ. Спиртосодержащие чернила самые недолговечные. Но зато сохнут моментально. Ты ещё пишешь, а след уже сухой. И это важное преимущество, поскольку у водосодержащих чернил при толстом штрихе запись может сохнуть дольше, чем хочется. За это и платим? Нет, не за это. Я заметил, что у дорогих чернил штрих высыхает медленней, чем у простецких. И в этом содержится главная загадка хороших чернил. Они и сохнут медленней (или, во всяком случае, не быстрей), и расплываются на рыхлой бумаге, и ведут себя примерно так же, что и элементарно доступные чернила — вроде нашей «Радуги». Но стоят при этом очень дорого. Почему?

Ладно — спиртосодержащие чернила. Бог с ними. Другие характеристики тоже имеют значение. Например, содержание органических веществ. Если в чернилах есть органика, они быстро портятся — как тушь. Если в них нет органики, они держатся дольше. Но в дорогих чернилах есть органика — самая незначительная примесь. И чернила эти служат только год. А потом приходят в негодность.

Правда, я не помню флакона, который бы прослужил более года. Чернила такая вещь, что либо после открытия используются, либо не используются и… высыхают. Так что эти претензии большей частью не имеют смысла. Высыхают любые чернила. И портятся любые. И служат год, два и даже три — даже не самые дорогие. Другое дело — стабильность чернил. О, вот где сказываются высокие характеристики чернил! Простая «Радуга» — очень стабильные чернила. Они стабильно неважные и стабильно держат эту марку нестабильности весь срок службы.

Только скажите вы мне — что такое стабильность? В чем она выражается? В том, что у открытого флакона чернил характеристики не портятся и не ухудшаются с течением времени? Так открытый флакон чернил — любых, даже самых нестабильных — в любой момент будет с устойчивыми характеристиками. Только если в эти чернила добавить какой-нибудь ерунды, то они испортятся. Причем — любые. Стабильные или не стабильные. Дорогие и дешевые. Есть у них такая особенность.

Но все же в определенные моменты мы идём в магазин и покупаем бутылку чернил. И пусть это будут дорогие чернила — приобретать к ручке за 1 тысячу долларов чернила за 17 рублей смешно. И здесь не сработает даже самый скаредный ум. Не сработает и — все. Есть в дорогих чернилах какая-то черта, какая-то деталь, что превращает их в дорогой аксессуар для дорогой авторучки. Тем более, если авторучка перьевая и предназначена для индивидуальной работы с текстами.

Допустим, мы купили чернила. Черные, синие или, скажем, зелёные. Надо заправить ручку. Как это сделать? Элементарно. Окунаем наконечник её во флакон с чернилами. И крутим наконечник заправочного механизма. Это если речь идёт о механизмах «Монблан Майстерштюк». Если ручка принадлежит другому производителю, механизм будет другим. Но в любом случае — либо сменные картриджи, либо заполняемый извне корпус. Картриджи универсальны — невозможно даже представить, какими чернилами они заполнены. Ясно, что качественными. Но какими именно, загадка.

Для частного пользования ручкой — если ею приходится писать не так, чтобы много — подойдут именно сменные картриджи. Всегда можно подобрать нужный из них — по цвету, по мягкости чернил, по каким-то иным параметрам. И менять картриджи можно, не используя их до конца. В этом и заключаются преимущества заправки картриджами. А у обычной заправки преимущества в другом. Больший запас, меньший расход денег на заправку, возможность промыть ручку и отложить её на долгое хранение.

Да, кстати, отложить ручку на долгое хранение — изменить её параметры. То есть долго не используемая ручка, если она была уже в пользовании, портится. И восстановить её характеристики возможно не всегда и не в любом случае. Об этом тоже следует помнить. Откладывать ручку нужно только после тщательной промывки и просушки. И даже после этого остаётся подозрение, что ручка не доживёт до следующего использования.

Заполняя ручку чернилами, мы должны помнить ещё об одной детали. Заполнив механизм, мы вынимаем ручку из флакона с чернилами и прокручиваем на несколько оборотов поршень, выдавливая избыток чернил. Это касается только ручек с поршневым механизмом. Ручки с картриджной системой заправки этому повороту не обучены. Им компенсационный поворот ни к чему — поскольку в них нет избыточного давления, и чернила ничем не подгоняются к капилляру, за исключением наклона капиллярного узла. Но это несущественные детали, познать которые суждено лишь владельцу обычной авторучки с поршнем. Это знание либо приходит — вместе с кляксами и пятнами на одежде. Либо не приходит никогда. Дело в том, что кляксы появляются на одежде лишь в одном случае — когда ручка оказывается на высоте в условиях необычного давления, например, в самолете. И это случается не со всеми перьями, а лишь с теми, которые путешествуют с нами. С остальными ручками этого не происходит.

Ручка, блокнот, смартфон

Рубрика: (Больше чем телефон, Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 19-09-2013

Метки: , , , ,

Утро. За окном сереет рассвет. Выпита первая чашка кофе. На рабочем столе передо мною разложен привычный набор инструментов. Перьевая авторучка. Записная книжка (реже блокнот с отрывными листочками). И — смартфон. Есть ещё компьютер, но на него я особого внимания не обращаю. Компьютер и так главная часть рабочей системы. Без него теряют смысл и ручка, и всё остальное.

Я не знаю, во что выльется наступающий день. Вчера, к примеру, не получилось ровным счётом ничего. Я не смог написать ни строчки осмысленного текста. Пришлось заниматься всякой ерундой, сохраняя видимость работы. Если махнуть рукой и откровенно предаться безделью, то будет ещё хуже. Даст о себе знать встревоженная совесть. А там недалеко и до депрессивных явлений. До элементарного уныния, которое отодвигает работу ещё дальше — на неопределённое расстояние. Никто же не в курсе, когда мы соизволим взять себя в руки.

Я не знаю итогов дня, но, тем не менее, прилагаю  усилия, чтобы добиться безусловного успеха. Для меня успех — это, прежде всего, завершённая работа. А в расширенном или в общем смысле — работа, которая не останется невостребованной. Которая принесёт пользу людям. Или хотя бы кого-то развлечёт. Кстати, главное предназначение литературы — развлекать. И лишь потом, если получится, чему-то научить. Неинтересный текст (рассказ, эссе, роман) читать никто не станет. А если его никто не прочтёт, то и образовательная составляющая текста не сработает. И проделанная тобою работа утратит остатки смысла. Нельзя же считать хорошим результатом напрасно потраченное время — сначала на написание этого текста автором, а потом на прочтение его читателем? И самое печальное в этой унылой  последовательности то, что автор — это я.

Передо мною лежат привычные инструменты. Я беру в руку перо. Открываю чистый разворот записной книжки. И лишь после этого включаю компьютер. Пока машина будет грузиться — а это никак не меньше двух-трёх минут — я соберусь с мыслями. И запишу в книжку первое слово сегодняшнего текста. Без первого слова ничего не получается. Или даже так — ничего не получается без первой фразы. То есть без оформленной мысли, которая тянет за собой вторую мысль, третью. И — так далее. Клубок разматывается. И тусклая, едва различимая при свете занимающегося утра идея обретает четкие формы. Работа начинается.

Каракули в записной книжке могут не иметь чёткой связи с тем, над чем я размышляю в течение дня. Книга о Говарде Картере, обнаружившем гробницу египетского фараона Тутанхамона, к примеру, началась с рисунка вороны. Да, обычной серой вороны. Я попытался запечатлеть птицу, которая устроилась на ветке дерева, растущего под балконом моего дома. А рисую я отвратительно. Точнее — не рисую вообще. Но эти каракули самым неожиданным образом подтолкнули меня к первой фразе книги. Я написал: «Всё началось 30 июня 1798 года, когда в порт Александрии вошёл французский флот Наполеона». И в этот момент я понял, что дело в шляпе. И книжка уже, практически, написана. Остаётся лишь занести виртуальные слова на виртуальную бумагу. В смысле — записать сложившийся в голове текст в память компьютера.

А это уже дело техники. Голова здесь почти не нужна. Можно даже думать в этот момент о чем-то своём (если это что-то каким-то образом относится к Тутанхамону, Говарду Картеру или хотя бы к современному Египту).

Я не знаю, как это происходит. Не знаю глубинных причин этого феномена. Но без ручки и записной книжки, существующих в том или ином виде, не было бы и моих книжек. Ни одной из ста пятидесяти девяти. Ручка мне так же необходима, как и чистая страничка записной книжки. При этом мои записные книжки невозможно прочитать. В них попросту ничего интересного не написано. А порой не написано ничего вообще.

В моих записках нет набросков будущих повестей. И дело не в том, что я не пишу повестей (а я их, действительно, не пишу). Дело в том, что если я начинаю на чём-то писать, то на этом же «чём-то» и заканчиваю. Поэтому я предусмотрительно перехожу на компьютер, поскольку расшифровывать путаные записи с бесформенных клочков бумаги удовольствие сомнительное.

В этих записках нет воспоминаний о прожитых мною событиях. Нет портретов интересных людей. Нет внезапно пришедших на ум образов или описаний. В них, повторяю, нет ничего интересного. Поэтому я пышно именую эти записки «дневниками».

На самом деле у этих утренних заметок есть четыре  утилитарные задачи. Первая, основная — разбудить меня. И настроить на рабочий лад. Вторая задача — каким-то непонятным мне образом пробудить во мне «писательский инстинкт». Это нечто вроде утренней распевки профессионального вокалиста. Человек может быть вторым Карузо или одним из трёх великих теноров современности. Но утром он в любом случае будет беспомощно и смешно блеять в ванной, стоя перед зеркалом и силясь вспомнить — а почему он, собственно, должен перед кем-то драть глотку. Но первый же «чижик-пыжик» будит в этом человеке дремлющую до этой минуты силу. И, прочистив горло, вокалист выдаёт первый звук, от которого разбегаются уличные коты, а соседи просыпаются с тревожным вопросительным вскриком: «Что, пожар?!»

Третья задача — поддерживать в течение дня едва уловимую ассоциативную (я полагаю) связь между спонтанно возникающими мыслями, этим неоформленным потоком сознания, и работой — тем текстом, над которым я ломаю голову в течение первой половины дня. Мне вдруг не пишется. И я снова беру в руки записную книжку. И вывожу в ней замысловатую картинку. Или бессмысленный набор слов. Записываю всплывшие в памяти планы (вроде того, что я лет двадцать не был в кино, и неплохо бы взглянуть, что это за хвалёные мультиплексы). Обычно после такой заметки рабочее состояние восстанавливается. И я благополучно заканчиваю начатое, хотя вся эта история с отвлечениями и искусственной стимуляцией мне не нравится. То ли сказывается усталость, то ли я переоцениваю собственные возможности… Впрочем, я их всегда переоценивал и переоцениваю. Я лишь считаю себя человеком не амбициозным и трезвомыслящим. На самом деле и то, и другое нужно делить на десять. А потом ещё на десять. Или даже на сто.

Четвертая задача, которую я возлагаю на авторучку и записную книжку — плавное торможение в щадящем режиме. Я начинаю день с дневниковой записи (или с того, что я называю таковой). Ею же я день и заканчиваю. И в этом есть большой смысл. Если между этими двумя событиями ничего нет, если работы не получилось, то саму возню с дневниковыми записками я и считаю работой. И мне уже не так стыдно за свою склонность к безделью… Перед кем стыдно? Перед самим собой. И перед памятью моих покойных родителей, которые были настоящими тружениками. Не то, что я.

А причём здесь смартфон? Почему я и его считаю главным рабочим инструментом? Потому что если мне не пишется, и перо с записной книжкой не помогают, я беру смартфон и принимаюсь на нём… играть. Например, пытаюсь на нём писать, запуская текстовый редактор. Или записываю в диктофонной программе свой голос. Вношу в календарь какие-то события. Копаюсь в настройках. И — так далее.

В определённый момент в моей несчастной голове проворачивается какая-то шестерёнка. И я откладываю смартфон в сторону. И берусь за работу. Если же этого не происходит, я не особенно переживаю. Я же понимаю, что во всём виноват только он — этот до неприличия поумневший телефон.

Фальшивые ценности

Рубрика: (Умные вещи в офисе и дома) | Автор: moderator | Дата: 13-06-2013

Метки: , , , , ,

Мы живём в мире брендов. «Громкие имена» определяют антураж окружающей нас действительности. Популярна, скажем, среди молодёжи одежда от итальянских модельеров Дольче и Габаны — полмира ходит в «D&G». Возрождается интерес к классическим джинсам — планета одевается в «Ли». И так далее.

Между тем, подделок изделий с «громкими именами» в десятки раз больше, чем оригинальных вещей. Подсчитать соотношение невозможно — бренды подделываются нелегально, а потому какого-либо учёта не ведётся. Но совершенно ясно, что фальшивых вещей на рынке в десять или даже в сто раз больше. И некоторые из подделок по качеству сравнимы с оригиналами.

Так говорят те, кто покупает подделки. А покупает их, практически, каждый человек (кроме нуворишей, разумеется). Нет же среди нас ни одного, кто с полной уверенностью сказал бы — «я ни разу в жизни не покупал фальшивок»? Рано или поздно, соблазн оказывается сильней соображений рациональности. И в наших руках оказываются часы «Брайтлинг» за сотню евро или поддельные турецкие джинсы, которые «почти как настоящие, только стоят в пять раз дешевле».

Любопытно бы понять — что мы покупаем, заплатив за подделку. И чем фальшивые часы хуже настоящих. И стоит ли всерьёз рассматривать поддельные вещи — как объект вложения денег. Короче — интересно.

В моём хозяйстве подделок нет… В этом я был убеждён до недавнего времени — пока ни разобрал это самое «хозяйство». И оказалось, что подделок я  за свою жизнь приобрёл больше, чем можно предположить. У меня, к примеру, есть очень дорогие с виду солнцезащитные очки, реальная цена которым тридцать долларов. Разница в цене между ними и оригинальными очками объясняется тем, что кроме имени общего между ними ничего нет. Да, и имя фальшивое. Но если особенно не приглядываться, то перепутать эту поделку с настоящими очками «Картье» довольно легко.

Дальше идут часы. Любимые — фальшивый хронометр «Брайтлинг», приобретённый на блошином рынке в Испании за упомянутую выше сотню евро.  Часы очень красивые и подделаны настолько совершенно, что разницу трудно понять даже коллекционеру средней руки. Внешне подделку выдаёт материал заводной головки и кнопок. Остальное вроде бы на уровне. Правда, когда держишь в руках подлинный «Брайтлинг» и эту игрушку, моментально распознаёшь оригинал. Это как с антикварными фотоаппаратами «Лейка», подделать которые практически невозможно. «ФЭД» в обличье «Лейки» чувствует себя вроде бы хорошо, но ровно до того момента, когда рядом оказывается настоящая «Лейка».

Чем поддельные часы отличаются от оригинала? Всем. «Брайтлинг» — механические часы швейцарского производства. Как должен извернуться китайский производитель подделки, чтобы его часы обрели хотя бы сотую часть качеств европейского шедевра? Поддельный «Брайтлинг» уходит за сутки почти на минуту. Об остальном можно уже и не говорить.

Особое место среди оказавшихся в моём распоряжении подделок занимают перьевые ручки. Подлинников в моей «коллекции» пишущих инструментов немного. Самый большой «Монблан Мейстерштюк 149», пяток «Паркеров», один «Шиффер», ещё пара подлинных ручек с менее известными именами. И — всё. Довеском к этому приятному, в общем-то, собранию служит мешок (в буквальном смысле) поддельных авторучек, приобретённых на сувенирных развалах во время путешествий по Юго-Восточной Азии.

Я не сказал бы, что поддельный «Монблан» вызывает у меня сильное разочарование. Ничего подобного. У меня попросту не возникает каких-либо ассоциаций между настоящей немецкой авторучкой и этим блестящим убожеством кустарного производства. Фейковые «Монбланы» — те, что осели в моём канцелярском арсенале — ручки неплохие. Но сравнивать их можно только с такими же безымянными инструментами.

Почему же я покупал эти подделки? Причин несколько. Во-первых, я не сразу понял, что могу приобретать настоящие перья, а не эту мишуру. Письмо же чернилами меня привлекало всегда. Хорошее перо доставляет ни с чем несравнимое удовольствие.

Во-вторых, перьевая авторучка — уходящая технология. Уже пришло время, когда хорошее перо приходится специально разыскивать по магазинам. Даже в фирменных салонах пишущих инструментов вместо перьевых ручек сегодня продают шариковые или какую-то ерунду «под перо». Я о новых моделях «Паркера», о которых и говорить-то не хочется. Тьфу…

Я элементарно торопился. Думал, что, купив фейк, я хоть таким образом приобщусь к великому бренду. Но это была ошибка. Покупая подделку, мы не получаем ровным счётом ничего. Почему-то в отношении, скажем, живописи эта простая истина работает — поскольку мы не сравниваем журнальные репродукции с оригиналами картин. А в отношении пишущих инструментов или часов — нет. Причину я понять не могу.

Чтобы осознать ошибку, достаточно зайти в салон «Монблан» и прицениться к любой оригинальной ручке этого производителя. Когда вы возьмёте в руки настоящее перо «Монблан», все сомнения отпадут сами собой. И вы больше никогда не станете сравнивать китайский «Монблан» с настоящим, ибо это вещи категорически несравнимые.

Хорошо, а почему я не избавляюсь от этого хлама — от вороха поддельных авторучек? Потому что среди них есть примечательные вещицы — сами по себе, без какой-либо связи с прототипом. Потому что меня давит та самая жаба. Я люблю инструменты для письма, в том числе и этих несчастных пасынков. Потому что эти подделки стыдно раздаривать знакомым. И ещё несколько значимых для меня «потому что», которые я не стану предавать гласности.

Я не избавляюсь от подделок, но уже давно их не приобретаю. Даже не так — я головы не поворачиваю, проходя мимо лотков с поддельными авторучками и часами. Пыль это всё. Глупая мишура. Бессмысленная игра в «красивые вещи».

А если подойти к проблеме с другой стороны? Зачем тратиться на дорогие оригиналы, если они выполняют те же функции, что и подделки? Ручки — пишут, часы — показывают время… Ну, да, телефоны — звонят. Зажигалки — горят. И так далее.

Объяснить значимость приобретения оригинальных вещей вместо подделок не так уж и просто. Дело в том, что производство фальшивых вещей — это разновидность воровства. В данном случае — инженерных решений и  дизайнерских идей. То есть той самой интеллектуальной собственности, которую, по мнению многих, воровать не предосудительно.

Я понимаю мотивы людей, которые отрицают действие авторского права в этой области. Речь же идёт не только о рабочих инструментах, но и о предметах роскоши. Но можно ли считать предметом роскоши подделку — даже если она расписана золотом?

Есть у меня ответ и на замечание — мол, не у всех есть возможность тратиться на эти игрушки. Не у всех. Но и нужны они, эти игрушки, далеко не всем. А если очень хочется, то что мешает поднапрячься, собраться с силами, да и заработать на эти чудовинки?

Запас карман не тянет

Рубрика: (Умные вещи в офисе и дома, Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 12-02-2013

Метки: , , ,

Однажды обнаружилось, что поход в канцелярский магазин подобен небольшому стихийному бедствию. Что приобретение таких невинных вещей, как записные книжки, форматная бумага, карандаши, ручки, скрепки превращается в безумный шопинг. Как у некоторых женщин — сгребают в корзину всё, что ни попадя. А на кассе удивляются — откуда в чеке такие головокружительные суммы. Так то — женщины. Одежда, обувь, косметика. А здесь — вроде бы солидный и уже немного пожилой мужчина. И унылая канцелярская ерунда.

Ничего не могу с собой поделать — всегда набираю сверх того, что мне нужно. Правда, это относиться именно к канцелярии и, отчасти, к компьютерной технике. К одежде и обуви я по каким-то причинам равнодушен (не говоря уже о косметике).

Что же можно безопасно приобретать в запас, а чего лучше на перспективу не покупать? Вроде бы ерунда — что станется, скажем, с пачкой бумаги? А на самом деле не ерунда. И с бумагой может случиться всякое. Она может пожелтеть от времени, испортиться от повышенной влажности воздуха. Она может даже заплесневеть — то есть подвергнуться атаке живых микроорганизмов. Так что тема достаточно актуальная — если, конечно, вы тоже по каким-то причинам покупаете три карандаша вместо одного (хотя в хозяйстве не нужен и один).

Начну с бумаги. Её, действительно, лучше в запас не покупать. Скажем так — если невозможно израсходовать бумагу в течение года, то лучше ограничиться именно годовым запасом. За год при обычном хранении с бумагой ничего не произойдёт. Даже с рыхлой газетной, не говоря уж о высококачественной мелованной.

Что значит «обычное хранение»? В ящике шкафа или письменного стола. Величина стопки пачек писчей бумаги (для принтеров, для копиров — неважно) не должна превышать, скажем, пяти упаковок. Больше — на нижние пачки оказывается избыточное давление. Бумага может деформироваться. В правилах складского хранения есть какие-то нормы. Но я их не знаю и полагаюсь исключительно на собственный опыт.

Далее — место, где храниться запас бумаги, не должно быть влажным. Понятно, по какой причине — чтобы бумага не испортилась, не зацвела, не начала разлагаться. Такое тоже случается, бумага — материал органический. Кроме того, она боится света. На свету бумага желтеет. А поскольку свет обычно сочетается с теплом, то бумага ещё и пересыхает, коробиться, трескается.

Короче, с бумагой может произойти множество неприятностей. Поэтому не набирайте её слишком много. Даже если вы пишете достаточно интенсивно, израсходовать в течение года пятьсот листов формата А4 не так-то просто.

Чуть сложней обстоит дело с хранением блокнотов и записных книжек. Бумага книжек от длительного хранения тоже может пожелтеть и пересохнуть. Но ко всему прочему прибавляется ещё и переплёт, который при неправильном хранении может потерять форму. Как хранить записные книжки? В мягком переплёте (например, дешёвые блокноты для почеркушек) лучше уложить в ящик стола горизонтально, небольшой стопочкой. А книжки в твердых переплётах — поставить на полку рядом с книгами, вертикально.

Со мною происходит одна и та же неприятность. Дешевые блокноты я покупаю пачками. Пачками же и храню. И всякий раз, извлекая из запасника новый блокнот, вижу, что края его внешних страничек и обложки загнуты. Как это получается, ума не приложу. Вроде бы я человек аккуратный, даже слегка педантичный. Люблю в своём канцелярском хозяйстве строгий порядок. И — на тебе. Любая стопка, даже из двух блокнотов, приводит к лёгкой порче этих элементарно простых вещиц. Но с книжками в твёрдых обложках этого не происходит.

Ладно, с бумагой вроде бы всё понятно. Что, скажем, со стикерами? Их про запас лучше не покупать вовсе. Клеевой слой не вечен. Он пересыхает и теряет свои свойства ещё быстрей, чем писчая бумага. Если активно пользуетесь липкими листочками, покупайте большой блок. Один. А когда он закончится — второй. Десять блоков — это выброшенные деньги. Последние листочки уже будет противно брать в руки. Они точно пересохнут и перестанут держаться даже на горизонтальной поверхности.

Резинки (ластики) и скрепки? Им не будет ничего, можно набирать хоть тонну. Правда, белые каучуковые резинки, случается, портятся — от повышенной температуры воздуха. Происходит естественная вулканизация. Ластик становится твердым и серым. Но на основной его функции это почти не сказывается.

О скрепках могу сказать следующее. Обычные металлические скрепки живут очень долго. А новомодные, в поливинилхлоридной оболочке, портятся. Трескается пластиковая оболочка. У меня такое случалось (правда, с очень некачественными скрепками сами знаете какого производства).

Карандаши… Ничего с ними не будет, даже если их хранить тысячу лет. Речь о хороших карандашах, а не о хилых поделках из восточных стран. Много их обычно не покупаешь — приличные карандаши стоят не «три копейки». Я беру коробку, в которой покоится дюжина простых карандашей. Люблю чешские и немецкие карандаши. Но иногда покупаю и китайские.

Карандаш может быть изготовлен из любой древесины — при условии, что это кедр. (Это шутка). Раньше карандаши часто делали из того же материала, что и спички — из осины. Осина пластична, не скалывается, не даёт трещин, не сучковата. Но кедр по всем параметрам лучше. Различить древесину можно даже на глаз: кедр — красноватый, осина — желтоватая. Кедр более плотный, осина — рыхлая. Кедр трудно стачивается при заточке карандаша, осина стачивается, как сливочное масло.

Чернила и стержни. Здесь дело такое. Чернила можно покупать и впрок, но только фирменные и герметично укупоренные на заводе. Вскрыли бутылочку, только чтобы взглянуть на жидкость — через пару месяцев чернила испортятся. Или даже раньше (если действовать без элементарных предосторожностей). Поаккуратней с ними. Хорошие дорогие чернила (монблановские стоят больше 20 долларов за бутылочку) лучше хранить на нижней полке холодильника. Хотя, мне эти предосторожности кажутся излишними.

У роллерных стержней жизнь недолгая. Даже у дорогих. Набирать их про запас смысла нет. Через год хранения стержень может просто не заработать. То же касается и шариковых стержней с более густой красящей пастой.

Мне очень нравятся фирменные стержни с защитой пишущего узла — с крошечным силиконовым колпачком на шарике. Чтобы привести стержень в рабочее состояние, шарик нужно снять. Он чем-то приклеен и, если его вернуть на место, на пишущем узле не держится. Очень хорошая получается защита для долговременного хранения запаса стержней.

А что ручки? Одноразовые, конечно, поскольку о хороших ручках и разговора нет — их коллекционируют, их любят, но не покупают про запас.

Одноразовые ручки не держат дома коробками. Нужна ручка — купил, исписал, выбросил. Долговечность этих инструментов на уровне дешевых шариковых стержней. Новые пишут отлично, старые могут не расписаться вовсе. И понятно по какой причине — хорошие вещи дешёвыми не бывают.

На долгое хранение

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 07-12-2012

Метки: ,

В моём канцелярском хозяйстве появилась новая перьевая авторучка. Какая по счету, сказать затрудняюсь. Ручек довольно много. И некоторыми я давно не пользуюсь. Они лежат в запаснике в законсервированном виде. В любой момент я могу достать любую из них, заправить и снова начать ею писать. А могу оставить в покое на долгие годы. Главное — все ручки находятся в рабочем состоянии, не портятся, не дряхлеют от длительного хранения.

Так кажется мне. На самом деле для любой ручки нет ничего хуже, чем долгое бездействие. В чем здесь дело? Каждая ручка содержит несколько узлов, детали которых рассчитаны на взаимодействие с жидкими чернилами. Речь о поршне конвертора, о пластиковых и резиновых уплотнениях, о капилляре фидера, о пере, наконец.

Что происходит с поршнем и уплотнительными кольцами со временем? Они пересыхают и трескаются. Помимо этого пластиковый поршень вступает в диффузионный контакт с корпусом конвертора. Молекулы материала, из которого изготовлен поршень, взаимодействуют с молекулами материала, из которого изготовлен корпус конвертора — полая трубочка, внутри которой перемещается поршень. В результате диффузии детали конвертора «прикипают» друг к другу. И при попытке перемещения поршня маленькие частицы пластика отрываются. Появляются пустоты — каверны. Уплотнение поршня нарушается. Конвертор начинает пропускать чернила.

В бюджетных перьевых ручках конвертеры могут не иметь уплотнений. Такие узлы изнашиваются быстрей и больше подвержены саморазрушению при длительном хранении.

Впрочем, заменить конвертер — копеечное дело. Как быть с элитными ручками с поршневой системой заправки? В этих авторучках нет съемного конвертера. Поршневой механизм встроен в баррель. И восстановление такой ручки всегда связано с её разборкой. А ручки-то дорогие. И с годами их стоимость только возрастает. Следовательно, и проблемы старения узлов таких инструментов остаются актуальными в течение всего срока жизни авторучки.

Не все просто и с другими узлами перьевой авторучки. Например, с фидером, в котором расположена капиллярная система подачи чернил к перу. Капилляр при бездействии ручки не изнашивается. Но если в нём осталось хоть сколько-то чернил, например, после неаккуратной, неполной промывки ручки, капилляр может выйти из строя. В нём образуется сгусток красящего вещества высохших чернил. «Лечится» эта неприятность вымачиванием фидера в чистой воде с последующей промывкой и продувкой капилляра.

Перо — золотое или стальное с позолотой — сухое хранение переносит хорошо. Но только после тщательной промывки и просушки пера перед отправкой ручки на хранение. Остатки чернил приводят к коррозии стали (даже нержавеющей). Если речь идёт о позолоченном пере, то слой позолоты, как фольга, сходит с непромытого пера целыми листочками. И под этой фольгой обнаруживается корродированный, коричневый по цвету металл.  Перо в этом случае теряет работоспособность — оно не удерживает чернил. Довольно распространённая, к слову, неисправность, которая устраняется лишь одним способом — заменой пера.

Баррелю, корпусу авторучки, долговременное хранение не опасно. А вот колпачок может и пострадать. Дело в клипе — в зажиме колпачка. Если при хранении закрепить ручку клипом, его пружинные свойства со временем деградируют. Зажим станет излишне мягким. А кончик клипа перестанет плотно прилегать к корпусу колпачка. Поэтому ручки лучше хранить в футлярах, никоим образом и ни к чему не прикрепляя клипы колпачков.

Как готовить авторучку к длительной «спячке»? Прежде всего, нужно решить — где и в чем будет храниться авторучка. Лучший вариант — заводской футляр, в котором продавалась авторучка. Или специальный футляр. Можно воспользоваться любой шкатулкой, подложив под ручку хорошо простиранную фланель.

Далее — промываем ручку. Многократно, в чистой воде комнатной температуры. До того момента, пока с кончика пера не будет струиться вода без следов чернил. Лучше всего ручку промывать под несильной струей водопроводного крана. К перу прикасаться не следует — даже мягкой тряпицей. Капли воды удаляются струёй воздуха (сдуванием).

Завершить промывку можно прополаскиванием фидера в слабом растворе нашатыря (пара капель нашатырного спирта на стакан воды) с последующей финальной промывкой чистой водой. Вода при этом не должна быть жесткой — чтобы на высохшем фидере и его внутренних каналах не оставалось известкового налета. Для этого окончательную промывку можно произвести в охлажденной до комнатной температуры кипяченой воде.

После промывки снимаем конвертер и осторожно выдуваем остатки влаги из капилляра фидера. Не прилагаем никаких усилий — хватит умеренного давления наших легких.

Конвертер промывается проще. Но и его нужно прополоскать так, чтобы не оставалось следов чернил.

Затем фидер и конвертер отправляются на просушку. Лучше выдержать промытые детали в течение суток — чтобы получить гарантированное высыхание влаги.

Баррель и колпачок достаточно промыть в растворе мыла (чтобы обезжирить поверхности), затем протереть сухой тканью и хорошо просушить.

На следующий день ручку можно собрать. Вдвинуть поршень конвертера до упора — чтобы внутри него не оставалось лишнего воздуха. Надеть на фидер колпачок. И — отправить ручку в футляр на хранение.

Следует ли чем-либо смазывать детали авторучки? Техническим вазелином — чтобы избежать окисления металла? Нет, этого делать не следует. Ручка должна быть чистой и сухой. Этого достаточно.

Несколько слов о коллекционных ручках, которые не предназначены для работы. Их лучше не заправлять вовсе. Тогда на поверхности внутренних деталей сохранится заводская смазка, которая будет оберегать их от коррозии на протяжении многих лет. К тому же коллекционные ручки в первозданном виде ценятся выше, чем уже побывавшие в работе.

А что с обычными рабочими ручками? Как долго можно хранить их? Не знаю, как кто, но я устраиваю «практический экзамен» своим перьям примерно раз в год. То есть заправляю ручки, работаю ими какое-то время. Затем снова промываю и отправляю на хранение. Таким образом я проверяю сохранность уплотнений. И возвращаю ручкам «молодость» — не позволяю уплотнениям пересыхать. Все же авторучки конструируются с расчетом на то, что ими будут пользоваться. Это не ювелирные украшения, которые могут храниться веками. Ручка должна работать.

Правда, «промежуточная обкатка» авторучек, отправленных на долгосрочное хранение, возможна только в том случае, если их, этих ручек, относительно немного. Двадцать, тридцать — еще куда ни шло. Но попробуйте заправить и промыть сотню авторучек. Поэтому лучше периодически возвращать к жизни лишь ту часть коллекции, которая гарантированно будет рано или поздно задействована в работе. А это никак не больше десятка ручек. Остальные пусть хранятся… вечно. Как произведения инженерного искусства. Как чудо великих технологий. Как явления человеческой культуры.

Ручка стареет

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 30-11-2012

Метки: ,

Вечных вещей, как известно, не бывает. Это касается и перьевой авторучки, которая лишь называется (или когда-то называлась?) «вечной». Никакая она ни вечная. Обычный инструмент для письма, который имеет ограниченный срок службы.

Какой именно срок? Не такой уж и маленький, если сравнивать с человеческой жизнью. И — краткое мгновенье, если мыслить историческими категориями. Иная ручка способна пережить хозяина, тем более что прогресс в области перьевых инструментов остановился много десятилетий назад. Авторучки попросту не устаревают морально. Они могут служить своим владельцам многие десятилетия, не утратив потребительских качеств.

И все же физически они стареют. И это ужасно огорчительно, поскольку авторучка одна из тех вещей, к которым привязываешься. Как я буду жить без своего любимого Монблана? Так и буду — обходясь современными заменителями старой перьевой ручки. Или куплю новое перо, к которому привыкну, как привык к старому. И оно, это новое перо, тоже со временем состарится. И придет в негодность, если, конечно, не переживет меня и не отправиться на покой у моего потомка — внука или правнука.

Приобретая новую авторучку (как и любую хорошую вещь), постоянно думаешь о том, как сохранить ее подольше в первозданном виде. Не очень хорошая идея, поскольку стремление уберечь, продлить жизнь ручки вступает в противоречие с назначением инструмента. Авторучкой нужно работать. Иначе она превращается в балласт, в глупую игрушку или в мертвый предмет коллекции. Но постоянная работа неизбежно приводит к износу основных узлов ручки, к появлению царапин, сколов на корпусе и других «боевых шрамов».

Что здесь на первом месте, а что на втором? Решать вам. Я же говорю именно о рабочем инструменте. О ручке, которая находится постоянно в работе. А потому сохранить авторучку в идеальном состоянии задача неразрешимая.

Рабочую ручку можно лишь поддерживать в исправности. И — направлять процесс старения в нужное русло. Ручка все равно состарится. Но пусть она состарится постепенно, не травмируя хозяина неряшливым видом.

Следы старения хорошей ручки сродни патине, покрывающей бронзовую статуэтку. Их, эти следы, можно разделить всего на два основных вида — появление на деталях авторучки микротрещин и изменение цвета. Микротрещинами покрываются грип-секция ручки (место, за которое авторучка удерживается пальцами), баррель (корпус) и поверхность колпачка. Под воздействием влаги, выделяемой кожей нашей руки, темнеют металлические детали барреля и колпачка, а также металлические вставки на грип-секции (если они есть). Под воздействием чернил может измениться цвет стального пера.

Помимо этого стареют и отдельные детали ручки. Например, со временем может потерять упругость зажим колпачка. «Устает» и даже разрушается замок колпачка — узел, который крепит колпачок на ручке в рабочем и транспортном положениях. Не вечен конвертор и резьбовое сочленение фидера и барреля. Короче, в авторучке есть, чему ломаться.

Первые признаки старения ручки — появление царапин и микротрещин на барреле и колпачке. Причем, на барреле эти следы появляются быстрей, поскольку материал, из которого изготовлен корпус ручки, постоянно контактирует с кожей нашей руки.

В плане износостойкости рекордсменом, как ни странно, считается пластик. А именно — акрил. Акриловая смола — материал пластичный и текучий. Поэтому мелкие царапинки самозатягиваются, сглаживаются. К тому же акрил хорошо полируется. Если исцарапанную ручку регулярно шлифовать мягкой фланелевой тряпицей, баррель снова станет блестящим и ровным (но не новым, конечно). А уж об основательной шлифовке специальным инструментом и говорить не стоит — внешний вид акрилового барреля восстанавливается до исходного состояния.

Хуже всего сохраняется полированный металл. На поверхности полированной стали микроцарапины появляются моментально. Этот материал подвержен окислению. Под воздействием кислой среды человеческого пота с наших рук баррель постепенно темнеет. Восстановить потускневший и исцарапанный стальной баррель можно той же полировкой.

Очень устойчивы к появлению царапин и микротрещин баррели из шлифованного металла. Микронасечки, наносимые на металл при шлифовке, хорошо маскируют мелкие повреждения. Но и восстановить сильно изношенный баррель из шлифованного металла практически невозможно. Что есть, то есть.

Как ведут себя простые виды пластика — целлулоид, поливинилхлорид и так далее? Стареют быстро и быстро теряют вид. Более устойчива вулканизированная резина (из которой изготовлены баррели авторучек Caran d`Ache). Но в целом все виды пластика проигрывают акриловым смолам.

Еще один популярный вид отделки — эмаль по металлу (обычно по латуни). Эмаль — покрытие прочное. Но и у него есть свой предел живучести. Неприятный момент заключается в том, что отреставрировать ручку со сколами эмали очень непросто. Обычно дело ограничивается тем, что место скола закрашивают в тон основного слоя эмали, заполняя впадину шпатлевкой или слоем клея. Кстати, если эмаль начала скалываться, с реставрацией следует поторопиться. Иначе сколы будут прогрессировать. И ручке потребуется серьезный ремонт.

С колпачком все то же самое. Сломавшийся замок лучше заменить новым (в мастерской). Покрытие либо полируется, либо восстанавливается — как эмалевое. Потерявший упругость зажим тоже лучше заменить. Подгиб клипа ничего не даст — ослабевший зажим держать уже не будет.

С деталями фидера все гораздо проще. Фидер будет служить до тех пор, пока у него не повреждена резьбовая часть и не разношен вдрызг капилляр (что случается крайне редко). Старый фидер достаточно хорошенько вымочить в слабом растворе нашатыря, промыть в чистой воде и продуть. И деталь снова готова «к труду и обороне».

Крепежная часть грип-секции (к которой относится и фидер) страдает от неправильного и грубого обращения. Я говорю о той части, на которой располагается резьба, соединяющая грип-секцию и баррель. По моему опыту весьма непрочная резьба у бюджетных авторучек Sheaffer. Но у недорогих ручек Parker дело обстоит не лучше. Повредить эту часть ручки легко, восстановить — очень непросто. Дело в том, что на хвостовике грип-секции нет пространства для реставрации резьбы. В случае повреждения выход один — замена.

То же можно сказать и о главном узле авторучки — о пере. Полностью восстановить гнутое или сильно изношенное перо невозможно. Да, и не нужно. Замена, только — замена.

Кстати, а зачем, вообще, возиться с реставрацией? Не проще ли купить новую ручку? Проще. Но старый друг лучше новых двух. И в этих случаях рациональные соображения не действуют. Сломалось любимое перо, будем его восстанавливать. Ибо оно — любимое.

Я давно уже не печалюсь, обнаруживая на своем Монблане новые царапинки. Во-первых, они едва заметны. Во-вторых, их появление неизбежно. И, в-третьих, в самых главных, сеточка царапинок свидетельство того, что моя ручка — это перо с историей. И каждая царапинка на ее барреле — словно крошечная засечка на память. Штрихи в воображаемой книге судьбы.

Писательское счастье

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 15-11-2012

Метки: , ,

Передо мной лежит раскрытый деревянный футляр. А в нем — две авторучки, перьевая и роллер. Они абсолютно неотличимы внешне. С закрытыми колпачками трудно понять, где какая ручка. Роллер чуть светлей. Но чтобы разобраться в этом, к авторучкам нужно пристально присмотреться.

Баррели и колпачки ручек выполнены из сандала — древесины тропического дерева, известного своим ароматическим маслом. Сандал сочетается с белым металлом. Украшают ручки золоченые вставки. Форма и декор гармонируют идеально.

Это очень хороший комплект. И — уникальный. Второго такого на планете Земля вы не найдете. Эти ручки — мои и только мои. Даже если когда-нибудь художник, изготовивший этот шедевр, захочет его повторить, у него не получится. То есть у него получится такая же великолепная штука, но она будет немного другой. А эта — неповторима.

Я говорю о комплекте авторучек работы Дмитрия Русакова. Об этом человеке я уже как-то рассказывал (в статье «О хандмейде с любовью»). Но не мог и предположить, что его авторучки станут моей собственностью.

Как это случилось? 7 ноября 2012 года я с супругой был приглашен в компанию «Элкод». И там, на встрече с руководителем компании, мне был вручен футляр с ручками Русакова.

Этого подарка я не ожидал. И когда мне предложили угадать, что находится в деревянной шкатулке, растерялся. В голову приходили самые разные варианты ответа. В конце концов, я не выдержал и приоткрыл крышку. И обомлел.

Я обожаю пишущие инструменты (думаю, вы уже это поняли, читая статьи блога «Умные мелочи»). Я же литератор, писатель. Литературная работа для меня — смысл жизни. И хорошую ручку ничем не заменить — даже самым роскошным компьютером. Без бумаги и ручки моя мысль течет в неправильном направлении. Без ручки я не могу полноценно трудиться.

Я снимаю шляпу перед теми, кто подарил мне эти ручки. Я вам очень благодарен. Вы — необыкновенно добросердечные люди.

А еще я хочу обратиться к Мастеру, изготовившему эти ручки — к Дмитрию Русакову. Я не переоцениваю ваш талант, Дмитрий. Это, действительно, потрясающая работа. Я держал в руках очень хорошие перья. Некоторые из них я приобрел и работаю ими, практически, ежедневно. Но ваши ручки — подлинное чудо. Они мне настолько нравятся, что я готов отложить в сторону любимый Монблан Майстерштюк 149. Пусть полежит. А я пока займусь обкаткой сандаловой ручки.

Да, ей требуется обкатка. Она требуется любой хорошей авторучке, обладающей собственным характером. Перо идет по бумаге ровно и мягко. Но это еще не мое перо — оно ко мне только начинает привыкать. И когда наши взаимоотношения наладятся, письмо станет идеальным. Ход приобретет волшебную плавность. Штрих станет безупречно ровным. И ручка превратиться в продолжение моей руки.

Я уже знаю, какое место в моем арсенале займет сандаловая ручка. В отличие от Монблана она обладает не таким широким штрихом. Но огромное перо 149-го Монблана упруго и, вместе с тем, достаточно упрямо. Оно пружинит при сильном нажиме и идет с едва различимым сопротивлением при легком письме. Перо сандаловой ручки мягче. Оно податливо, прощает легкие огрехи при письме. Совершенно не царапает рыхлую бумагу.

К слову — нехорошо, когда у ручки нет имени. Я нарекаю ее именем автора. И сейчас в моем арсенале есть целый букет Паркеров, один подлинный Монблан и пара Русаковых. По-моему, очень хорошая компания (о фейковых Паркерах и Монбланах умолчу — это тоже неплохие ручки, но… ненастоящие).

К судьбе подаренных ручек Русакова я буду возвращаться и в будущем. Я хочу, чтобы автор знал, как ведут себя его авторучки в работе, что с ними происходит. Думаю, это важно, потому что мой комплект, я очень надеюсь, не единичный. Дмитрий находится в начале пути. И впереди у него множество таких же великолепных комплектов, каждый из которых обретет своего хозяина.

Я никак не могу справиться с охватившей меня эйфорией и не стыжусь в этом признаться. Поэтому лучше перейти к вещам практического плана.

Как выйти на Дмитрия Русакова, чтобы заказать ручки авторской работы — себе или в подарок? Без согласия Мастера выкладываю его координаты на Facebook — http://www.facebook.com/dmitry.rusakov.92 Стучитесь, предлагайте дружбу, вступайте в диалог — работы этого человека того стоят. Я знаю, что Русаков человек скромный и даже (как я понял) стеснительный — как это обычно и бывает с художниками. Не верьте его отговоркам. У Дмитрия светлая голова и золотые руки. Я вижу это по его авторучкам (от которых не могу оторваться).

Заказывайте. Уговаривайте. Приводите свои аргументы. Взамен вы получите то, что получил я — удивительной красоты инструменты для письма. Причем, такого уровня, что их не стыдно передать в наследство.

Что я планирую сделать со своим Русаковым (ручкой, а не Мастером)? Что такое обкатка — я уже рассказывал. Но здесь случай особый, поэтому повторюсь.

Ручку я получил в подарок, когда находился далеко от дома. Как только вернусь домой (а это случиться в ближайшие дни), то первым делом промою фидер ручки слабым раствором нашатыря — 2 капли на стаканчик теплой воды. Это необходимо, чтобы убрать из капилляра микрочастицы металла и заводской смазки. Фидер и перо заводского исполнения — сделаны в Германии. Поэтому процедуру промывки я считаю полезной.

Затем займусь подбором чернил. Кандидата всего два — паркеровские и монблановские чернила. Особой разницы между ними нет. Но у меня в запасе только черные и черно-коричневые чернила. А мне хочется заправить ручку Русакова либо коричневыми, либо синими чернилами.

Обкатку проведу по бумаге верже — в записной книжке Paperblanks. Момент отличный — я только что закончил 240-страничный молескин и сейчас намерен продолжить дневниковые записи в PB. Поэтому ручка Русакова займет место Монблана — то есть станет моим дневниковым пером. Одна рукописная страница в день (в Paperblanks, наверное, две, поскольку площадь страницы здесь меньше, чем в молескине). И через месяц или чуть больше обкатка ручки будет завершена. После этого я снова устрою ручке промывку. И она займет свое штатное место среди рабочих инструментов для письма.

И немного о названии статьи… Что такое — писательское счастье? Когда тебе есть, что сказать людям, и тебе хорошо пишется. Когда у тебя есть издатель, которому ты доверяешь, и редактор, с которым тебе славно работается. (Кстати, мой любимый редактор — однофамилица Дмитрия, Анна Георгиевна Русакова. Это совпадение видится мне хорошим знаком).

Писательское счастье — когда у тебя есть читатели, которые тебя понимают и любят. У меня они есть, я знаю. И считаю себя поэтому необыкновенным счастливцем.

Писательское счастье — когда у тебя не возникает необходимости лгать, даже во спасение. И когда перед тобой  стопка листов чистой бумаги, а в руке — авторучка, которую ты с полным на то основанием можешь назвать своей.

О хандмейде с любовью

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье, Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 02-10-2012

Метки: ,

Увлечение коллекционированием прошло много лет назад — когда я вдруг лишился небольшого собрания старых пленочных фотоаппаратов. Свои авторучки, которых у меня набралось полтора десятка, я коллекцией не считаю. Какая же это коллекция? Пара очень хороших перьевых ручек. Десяток просто хороших. Пара так себе… Нет, это не коллекция. Это набор рабочих инструментов, которые я пускаю в дело по настроению.

Кстати, настоящие коллекционеры своими ручками не пишут. Как только в первый раз заправишь авторучку, её продажная ценность снижается. Но это о собрании раритетов и дорогих ручек в ювелирном исполнении.

Себя я отношу к любителям хороших пишущих инструментов. Своими ручками я любуюсь и работаю. Работаю и любуюсь. И не знаю, что здесь на первом месте, а что на втором.

Так вот, на днях я сделал маленькое открытие. Перебирая авторучки своего собрания, я вдруг понял их происхождение. С Монбланом и Паркером (Паркеров, к слову, три: Соннет, Фронтьер и древний уже Вектор) всё понятно — это подлинники.

А вот два фейковых Монблана — перьевая ручка и роллер — подделки под ручки серии «Старуокер». Их я тоже люблю. В отличие от оригинального перьевого «Старуокера» мой фейк оснащен конвертером (оригинал оснащается только сменными чернильными картриджами). Сходство — отдаленное — в оформлении ручки и в том, что передняя и торцевая часть барреля оснащены резьбой, на которую наворачивается колпачок. В практическом использовании резьбовой колпачок удобная штука. Он не царапает поверхность барреля. И в рабочем состоянии, когда ручка открыта, не стремится соскочить.

Есть в моем собрании поддельный «Паркер Дуофолд», о котором можно лишь сказать, что он смешной, поскольку сильно отличается от оригинала. Есть и другие подделки, о которых говорить и вовсе не стоит. Они оснащены стальными немецкими перьями и пишут неплохо. Их я пускаю в ход крайне редко.

Что еще? Оригинальный «Пилот» с тончайшим пером. Брутальный американец «Шеффер» с целлулоидным баррелем. «Шеффер» тоже оригинал, но мне он не особенно нравится — ручка тяжелая и с погрешностями в исполнении. Не люблю царапин и потертостей, особенно заводских. А у моего «Шеффера» изначально была неважно выполнена резьба грип-секции, на которую наворачивается баррель.

Но вот в моих руках перьевая ручка, у которой была когда-то пара — роллер в том же оформлении. Роллер был подарен учителю английского языка Брендану Мёрфи. Причем, я подарил эту ручку, ощущая уколы сожаления. Лучше бы не дарил? Нет, дарить надо только то, что хочешь оставить себе. Иначе подарок теряет свою ценность.

В моем собрании осталась только черная перьевая ручка. Перо стальное, средней толщины штриха (маркировка «М»). Стандартный конвертер — к ручке подходит пакеровский (и, разумеется, паркеровские сменные картриджи). Грип-секция пластиковая. Баррель латунный с черным лаковым покрытием, инкрустирован серебром. Ручка очень красивая. На колпачке указана проба серебра и — иероглифами — наименование производителя.

Иероглифы и ввели меня в заблуждение. Я полагал, что эта ручка — продукт китайской промышленности, канцелярский ширпотреб. Но потом я приобрел еще одну такую же ручку — в подарок. Внимательно изучил оба экземпляра, вооружившись часовой лупой. И был удивлен — ручки оказались неидентичными. Различий было немного, но они были. В тот момент, около года назад, ответа на возникшие вопросы я не нашёл. Вторая перьевая ручка — двойник моей — была благополучно подарена. Роллер был ещё в моем распоряжении.

Прошел год. И меня озарила догадка. Это же хандмейд! Ручная работа. Ручка, изготовленная мастером, имя которого и выведено китайскими иероглифами на колпачке.

Признаки ручной работы налицо — мелкие отличия в оформлении ручки. Не отличия в элементах декора или в дизайне, а в исполнении. Иероглифы отличаются едва заметно. Разнится рисунок инкрустации. В остальном же всё то же самое.

Искать отличий в пере и грип-секции не стоит. При изготовлении авторских ручек обычно используется готовая промышленная оснастка — «киты», в которые входят основные детали перьевой авторучки. В данном случае использована немецкая оснастка. Она, к слову, используется в большинстве авторучек ручной работы. Немцы по части пишущих инструментов впереди планеты всей.

Это открытие пробудило во мне интерес к канцелярскому хандмейду. Имени китайского мастера я не знаю. Но его работа достойна восхищения. Многослойный лак по латуни, не самая простая техника инкрустации. Ручка великолепно выполнена — ни одного порока я не вижу, даже под мощной лупой. Особенно нравится прочность лакового покрытия.

Я принялся исследовать Интернет. Должны же быть мастера канцелярского хандмейда и в России? И я нашел такого мастера — через Facebook. Его имя Дмитрий Русаков. Он москвич, увлекается изготовлением полностью деревянных настенных часов. И судомоделизмом — изготавливает стендовые модели кораблей, которые поражают филигранностью работы.

Авторучки — новое направление для этого мастера. Используя киты немецкого производства, он делает ручки с баррелями из дерева и акрила. То, что я увидел на фотографиях, мне очень понравилось. Дмитрий планирует работать на заказ, так что у нас есть шанс стать обладателями эксклюзивной ручки его работы. Найти мастера можно через тот же Facebook, как его нашел я.

Можно ли сравнить ручки ручной работы с брендовыми инструментами? Мне кажется, что нет. Подобное сравнение будет некорректным. Покупая Монблан, мы платим за марку и за инструмент «с историей». За массивное золотое перо безупречного качества, разработанные компанией элементы оформления и патентованные технологии. В этом отношении хандмейд соревноваться со знаменитыми авторучками не может.

Но ручка ручной работы — это уникальное авторское изделие. Она неповторима — даже если выпущена небольшой серией. Почерк мастера будет главным отличием такой ручки от других инструментов для письма, выполненных на основе такого же серийного (или мелкосерийного) набора деталей.

Стоит ли заказывать перьевую ручку ручной работы? Безусловно! Какие могут быть сомнения?

И здесь я должен оговориться. Не ко всякому хандмейду я питаю такую слабость, как к авторучкам. Записные книжки не вызывают у меня такого энтузиазма. Возможно, лишь до поры.

Воспользуюсь случаем и отвечу на комментарий к статье «Коптский переплёт». Мастер по изготовлению записных книжек ручной работы Ольга Дьяченко заметила, что для крышек коптского переплёта совсем необязательно применять дерево или фанеру — достаточно картона толщиной 2-2.5 мм. Я написал то же самое, не указав толщины картона.

Ольгу задела фраза о следах ручной работы — о мелких пороках проклейки форзацев. Я нисколько не сомневаюсь в высоком качестве записных книжек работы Ольги Дьяченко. Более того, я даже уверен в этом. Но я говорил лишь о любимых книжках Paperblanks. Я прощаю этим книжкам микроскопические пороки, которые на самом деле вовсе не пороки, а признак того, что в поточном производстве этой достойнейшей компании используется ручной труд. И это лишь повышает ценность записных книжек Paperblanks. К тому же причина незначительного отслаивания бумаги на форзацах может быть и в том, что записные книжки были приобретены в тропической стране с очень жарким климатом. Такого зноя и люди-то порой не выдерживают.

Для меня главное достоинство записных книжек Paperblanks заключается не в элементах ручной работы и даже не в оформлении. Мне нравится неяркая линовка и… бумага верже. Увижу записную книжку авторской работы из такой же бумаги — куплю не задумываясь.

Кстати, в отношении авторучек ручной работы происходит то же самое. Мне очень нравится баррель из ценных пород древесины. Очень нравится искусная отделка. Но главное в авторучке — перо.

Пластик или металл?

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 27-09-2012

Метки: ,

Как происходит первое знакомство с новой авторучкой? Оценивающий взгляд на имя производителя. Потом — на перо. Наконец — на баррель… Или прежде взгляд на баррель, а потом -  на перо? Насколько значим для нас внешний вид автоматической перьевой ручки? Думаю, очень значим. Мы, скорее, согласимся приобрести красивую ручку со стальным пером, нежели заплатить за нелепое «создание» с золотым пером. Разве нет?

А что лучше выбирать с практической точки зрения — ручку с пластмассовым баррелем или с металлическим? Металл же долговечней? И обладает более стабильными характеристиками? Но почему же, в таком случае, топовые «перья» ведущих мировых компаний выпускаются в пластиковых корпусах? Взять тот же «Паркер Дуофолд».

Дело в том, что долговечность материала, из которого изготовлен баррель авторучки, не самая важная характеристика. Есть и другие параметры — вес, внешний вид, пластичность, устойчивость к внешним воздействиям. Сравнение всей совокупности параметров может оказаться не в пользу металла.

Ручки с металлическим баррелем встречаются не только в бюджетном секторе. Баррели дорогих коллекционных ручек тоже изготавливаются из металла. Более того, самые дорогие авторучки оснащены металлическими баррелями — почти без исключений. При этом основой может быть нержавеющая сталь, стерлинговое серебро (сплав серебра и меди), золото, платина, но чаще всего используется латунь. Причем, латунь самый популярный металл — из неё изготовлены баррели даже очень дорогих авторучек.

И здесь возникает попутная тема — отделки баррелей. Цельнозолотые, платиновые и серебряные баррели обычно полируются, гравируются и инкрустируются. Латунные баррели всегда покрываются многослойным лаком, позолотой или эмалью.

В любом случае авторучка с металлическим баррелем тяжелей, чем пластмассовая ручка. Благородный металл выглядит великолепно. Однако, это не столь стабильный материал, как может показаться… Вот наглядный пример. В среде нумизматов бытует термин «качество пруф». Им обозначаются монеты, к которым нельзя прикасаться, чтобы их не повредить. Монеты пруф имеют зеркальную или идеально ровную матовую поверхность. Они хранятся в прозрачных пластмассовых капсулах, которые нельзя открывать. Если же приходится брать монету качества пруф руками, то используются мягкие нитяные перчатки. Пылинки сдуваются или смахиваются беличьей кистью. Даже случайное прикосновение к поверхности снижает ценность монеты. Полностью убрать жировой след пальца невозможно.

А если перенести нумизматический опыт на авторучки? Авторучка — не просто ювелирное изделие. Это рабочий инструмент. Её место не в футляре, а в руке. Баррель авторучки постоянно контактирует с нашей кожей. Материал, из которого изготовлен баррель, должен хорошо противостоять механическим воздействиям.

В соревновании с пластиками на устойчивость к механическим повреждениям металл проигрывает. Речь, конечно, о полированных и шлифованных баррелях из металла (любого). Полированная поверхность покрывается слоем прозрачного лака. И долговечность полировки зависит от устойчивости этого слоя. Шлифованные баррели обычно не защищены. И внешний вид барреля в таком случае зависит от состояния насечек, оставляемых на металле шлифовальным кругом. На шлифованной поверхности хорошо заметны потертости и царапины от колпачка. Поэтому колпачок на баррель таких ручек лучше не надевать (его, к слову, на баррель лучше вообще не надевать — место колпачка на столе рядом с другими письменными принадлежностями).

Несколько иная ситуация с лакированным металлом. Многослойный лак — очень устойчивое покрытие. И оно при необходимости поддается полировке, как и пластик. Главное — не переусердствовать, чтобы не повредить лаковый слой.

О пластиках. Какие виды пластмассы применяются для изготовления баррелей авторучек? Самые разные. В премиальном секторе популярны акриловые смолы. Именно из акрила изготовлены баррели ручек модельного ряда «Паркер Дуофолд». По некоторым предположениям из акрила изготовлены ручки «Монблан» модельного ряда «Мейстерштюк» (производитель держит состав смолы в секрете).

Второй по популярности пластик — целлулоид. Из него изготовлены баррели авторучек многих известных производителей (например, «Шеффер»). Материал старый, введенный в обращение на рубеже XIX-XX столетий и убедительно доказавший свою долговечность. Целлулоид легко полируется — легче, чем акрил. И выглядит очень хорошо, особенно в сочетании с перламутром.

Некоторые производители, например, швейцарская компания «Каран д`Аш», выпускает авторучки с баррелями из вулканизированной резины. Это очень качественные инструменты для письма, но, как мне кажется, на любителя. Мне резиновые баррели не нравятся (и это, замечу, исключительно моя личная проблема). Хотя швейцарская компания на отсутствие поклонников её продукции не жалуется.

На любителя и авторучки с баррелями из дерева. Я несколько лет имел дело с механическим карандашом от «Фабер-Кастелл». Баррель этого карандаша был изготовлен из древесины кедра. Ничего лучше я с той поры в руке не держал. Инструмент исключительного качества.

Время от времени на глаза попадаются авторучки с баррелями из янтаря. Они оставляют великолепное впечатление. Янтарь — замечательный материал. Он ничем не хуже акрила. И обладает одним важным свойством — полупрозрачностью. Коллекционные ручки с янтарным баррелем (боюсь ошибиться, но мне вспоминается авторучка немецкой марки «Пеликан») удобны в работе. Они теплы на ощупь. А сквозь янтарь виден уровень заполнения конвертера чернилами.

Чем хорош пластик в сравнении с металлом? Ручки с акриловыми или целлулоидными баррелями легки. Огромный «Монблан Мейстерштюк 149» ощущается в руке, как пушинка. Невероятно легкой кажется любой из перьевых «Дуофолдов». Американские ручки «Шеффер» с целлулоидными баррелями я бы легкими не назвал, но они все же полегче, чем их металлические собратья.

Пластик легко царапается, но и элементарно легко восстанавливает первоначальный вид. Структура материала такова, что царапины быстро затягиваются. И шлифовка барреля (я бы назвал ее «подшлифовкой») может производиться обычной хлопковой тряпицей. Просто время от времени протирайте баррель чистой мягкой тряпочкой. И ручка будет всегда выглядеть, как новая.

Для меня лично самое главное преимущество пластикового барреля (акрилового) заключается в комфортных ощущениях. Акрил невероятно теплый, дружественный материал. Акриловую ручку приятно держать в руке.

А какие материалы я считаю категорически неприемлемыми? Я никогда не куплю ручку с баррелем из полированной стали, особенно если сталь не покрыта защитным лаковым слоем. Полированная сталь — скользкий и холодный металл, оставляющий неприятные ощущения. Но еще хуже — различные виды полиэстера, из которых изготовлены одноразовые авторучки. У яркой пластиковой авторучки напрочь отсутствует индивидуальность. А безликие вещи мне не нравятся.

 
По всем вопросам, связанным с работой сайта, обращайтесь по адресу: webmaster@elcode.ru