(495) 234-36-61
На главную страницу блога Почта

Блог «Умные мелочи»

Наблюдательность — взгляд изнутри

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 13-02-2013

Метки: , ,

Среди простых житейских инструментов наблюдательность стоит далеко не на последнем месте. Действительно, важная штука, помогающая накапливать опыт и в нужный момент делать правильные выводы. Но наблюдательны ли мы? Я задаю этот вопрос себе. И ответ на него меня не особенно радует.

Наблюдательность — слишком расплывчатое слово. Оно означает всё сразу, то есть не означает почти ничего. Я вижу, я запоминаю… Но наблюдательность — это нечто иное. Это и умение промолчать. И внимание к словам, к поведению окружающих людей. И умение замечать второстепенные детали.

Вы, к примеру, помните, как сегодняшним утром выглядели деревья по дороге к метро? А можете вспомнить хотя бы десяток лиц попутчиков — людей, дремлющих под перестук вагонных колёс? А помните, во что был одет водитель троллейбуса, на котором вы добирались от метро до работы? Вы заметили, что это была женщина? Нет? Так я ничего и не утверждаю. Я — спрашиваю.

Кому-то эти мелочи покажутся ерундой. Но это не ерунда. Мир переполнен деталями, которые только на первый взгляд кажутся незначительными.

Вот идёт девушка — навстречу, по тому же тротуару. Знаете, кто это? Это ваша судьба… В смысле — очень может быть. А вы проходите мимо. И если уже прошли и не можете вспомнить её лица, то «быть уже не может». Вы пропустили свою судьбу. Вы идёте совсем другой дорогой.

А вот собака, которая с тоской смотрит на прохожих. Взгляните на неё. Это же — тоска? В её милых глазах? Она ищет хозяина. Может, вас. Но вы идёте мимо и не замечаете пса. И что-то в жизни пойдёт не так, как могло бы сложиться. Вы упустили друга… И друг упустил вас. И шестерёнки судьбы не вошли в зацепление. И ещё одна живая душа пронеслась мимо.

Жизнь только кажется вялотекущей, серой, однообразной. На самом деле вокруг нас бушуют драмы, которых мы не замечаем. Не знаю, что это — инстинкт самосохранения? Но сердечному — то есть внимательному, наблюдательному и рефлексирующему — человеку живётся если ни проще, то интересней и полней. В его жизни есть и чувства, и сопереживание. А сопереживающий человек уже не одинок. Он не может быть одиноким, поскольку вовлечён в отношения с другими людьми.

От примеров отвлечённых и простых, к примерам житейским. Что происходит с вашим сыном-подростком? Ничего особенного. Целыми днями сидит у компьютера. На вялые расспросы не отвечает. В общем, ведёт себя, как обычно.

Но — присмотритесь. Что-то в его поведении не так. Вспомните себя — в шестнадцать лет. Что вас занимало? О чём вы сокрушались? Ах, да — любовь. Глупое было время. Может, и он уже — того? Влюбился?

И тут же — да, разве может он влюбиться? Совершенно несамостоятельный, одни игры на уме. Учиться — и то не хочет.

А вы — хотели? В его-то возрасте? Или были в доску самостоятельны? Ну, да, вы в свои первые деньги заработали в четырнадцать (сходили по просьбе мамы за хлебом — стыдобища). Не то, что он.

Короче — понятно. Вместо того чтобы поговорить с ребёнком, отворачиваемся. Потом будем недоумевать — когда мы его просмотрели. Вот сейчас и просмотрели.

Ясно, что напрямую расспрашивать нельзя. Ясно, что это ещё детство. Но с детства же всё и начинается. И рассказать о себе, о своём отрочестве — непутёвом и счастливом, полным ошибок и нечаянных сердечных ран — ничего не стоит. Просто рассказать, без дешёвой дидактики… Я не рассказал. Вы не рассказали. И остался сын один на один со своими переживаниями. А они уже давно не детские, поскольку любовь — чувство не такое уж и детское.

Наблюдательность надо развивать. Её надо полюбить — как самое интересное развлечение, которое всегда с нами. Пригодится обязательно — чем бы вы в жизни ни занимались.

Дело ещё и в том, что наблюдательность — только часть человеческой натуры. Сама по себе она мало что стоит. Наблюдательность вызывает реакцию, побуждает к действиям. Успокоить плачущую женщину. Поддержать разговором растерянного человека. Улыбнуться случайному прохожему. Да, мало ли? Мы живем в мире людей. И взаимодействуем с ними помимо нашего желания. Можно сказать — взаимодействуем инстинктивно. И чтобы не ошибиться, нужно быть наблюдательным. Научиться распознавать состояние незнакомого человека, предвидеть его реакцию на любые наши действия. Собственно, это умение и составляет такую эфемерную штуку, как житейская мудрость…

Все правильно говорю. И сам это понимаю. Но вот проблема — человеческие ресурсы не бесконечны. И вступить в контакт со всеми, пусть и в мимолетный, односторонний, невозможно, как невозможно помочь всем, кто нуждается в помощи.

Как быть с этой инстинктивной избирательностью? Этому улыбнёмся, а этого — не заметим? Нет ли в этом цинизма, признаков черствости? Меня же тоже в какой-то момент могут не заметить? Именно тогда, когда я остро буду нуждаться в человеческом общении?

Это непростой вопрос. Мы должны быть наблюдательными, но в разумных пределах. Должны быть отзывчивыми и сердечными, но до определённой черты. Мы должны. Но не всем и не всегда. Как быть с этим?

Вопрос непростой, но давно уже не актуальный. Я разобрался с этим лет тридцать назад — в промелькнувшей молодости. Точнее, никак не разбирался, надеясь, что утрясётся как-то само. И утряслось.

Человеческие ресурсы, действительно, не бесконечны. И мы не можем завести дружбу с тремя сотнями людей. Мы можем быть с ними лишь знакомы. Причём, три сотни — пороговое, максимальное количество. Больше мы попросту не запомним — лиц и характеров.

Среди этой роты знакомцев около полувзвода, человек семнадцать, могут войти в число наших приятелей. О них мы будем знать больше. Но ночью не позвоним (чтобы узнать, скажем, в чём смысл жизни).

Для этого у нас есть самая тесная ячейка — один, два или три друга. Или чуть больше — это уж как кому отвалит судьба. Вот эти трое (или этот один) и есть наше непосредственное окружение. Наша защита от невзгод. Наша школа жизни. Всё наше внимание направлено на них — помимо супруги, детей и родителей, разумеется. Остальное, что осталось, достанется приятелям. Знакомым будут отданы жалкие осколки. Но эти крохи тоже невероятное богатство, поскольку речь идёт о человеческих чувствах.

Так вот, больше, чем можешь съесть — не съешь. Просто не хватит физических сил. Больше, чем сможешь одарить своим участием людей, не одаришь. Не хватит памяти и душевных ресурсов.

Наблюдательность — это ещё и открытая дверь в наши души. Лазейка для новых знакомцев, приятелей и даже друзей. Дружба начинается с мимолётного контакта, с внезапно возникшей симпатии. Дружбе нужен шанс на её возникновение. Дверь должна быть открыта.

Я говорю это самому себе. И рассказываю вам — потому что знаю, вы устроены примерно так же. Значит, и проблемы наши схожи.

В чём же состоит моя проблема? Хуже стало со зрением — перестаю замечать людей. И огорчаюсь этому, поскольку зрение для того и нужно, чтобы видеть.

Трава

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 04-02-2013

Метки: , ,

Есть в моей жизни книга, к которой я возвращаюсь постоянно. В последние двадцать лет я читаю её случайным образом. Открываю в том месте, где откроется. И принимаюсь читать. Потом откладываю в сторону, чтобы через некоторое время снова открыть её в случайном месте.

Почему так? Дело в том, что я прочёл эту книгу не менее десяти раз. И браться читать её заново смысла нет. Я знаю, что там на сотой странице, что — на двухсотой. Но забыть эту книгу я не могу. Многие забыл — даже те, которые оставили в сердце глубокий след. А эта — не забывается. Называется эта книга «Трава». Её написал русский писатель Владимир Алексеевич Солоухин.

У меня сложное отношение к книжкам этого писателя. Очень люблю «Третью охоту» — книгу о собирании грибов. Люблю «Григоровы острова» — небольшую повесть о зимнем ужении рыбы. Но больше всего люблю «Траву». А другие книги Солоухина меня не увлекли. Но это, полагаю, не его, это мои проблемы. Мало ли что кому нравится?

У книги «Трава» есть одна волшебная особенность. Она может понравиться и юному, и взрослому читателю. Но осилив эту огромную книгу, вдруг понимаешь, что это и есть — настольная книга на всю жизнь. Почему? Да, потому что книга эта — о траве. О той самой траве, по которой мы ходим, которая входит в наш рацион в виде пряностей, зелени и насущного хлеба. О жизни, которая пробивается там, где нет никакой жизни. И которая упрямо стремится вверх — к солнышку, к небу, к дневному свету.

Обязательно разыщите эту книгу и прочитайте. Она очень просто написана. Солоухин, вообще, хороший писатель. Не пожалеете.

Но я хочу поговорить о другом. Книга книгой, но я однажды понял, что не знаю ровным счётом ничего о самых простых вещах. В данном случае — о траве. Собственно, об этом Солоухин и говорит. И сам признаётся в своём «невежестве» (хотя, для меня он, человек деревенский, в этих вопросах настоящий профессор). Признаюсь в этом и я. Книг о траве я, конечно же, не писал. И вряд ли когда напишу. Но очень хочу знать о ней как можно больше.

Лет двенадцать назад я впервые стал разыскивать хороший определитель растений. Не всех — таких определителей не существует. Только растений средней полосы России. А именно — Московской области. Разыскал в букинистических лавках пару интересных книг. Самая маленькая — на четыреста страниц. И формат — как у хорошей энциклопедии.

Купил несколько штук. Увлеченно рассматривал картинки. Но читать определитель — всё равно, что играть в «подкидного» по переписке. Увидишь на прогулке, в соседнем парке, незнакомую травинку — а определителя под руками нет. Придёшь домой — не можешь вспомнить, как та травинка выглядела. Фотография не помогает — на снимках вся трава это всего лишь трава.

Короче, я эти идеи оставил. И определители забросил, а потом передал одному знакомому студенту, который в них нуждался. Спустя некоторое время вспомнил, горько пожалел, бросился в букинистический магазин. И сам себя остановил. Ну что же — снова погружаться в эту безумную игру?

Не так давно нашёл любопытную программку для смартфона. Смысл в ней такой. Фотографируешь растение, потом сверяешь фотографию с базой онлайнового определителя через Интернет. Хорошая штука. Только определитель этот помогает опознать растения северных штатов Америки. У нас же произрастают другие травы. Так что и на этот раз мимо.

Но всё это несущественные детали. И желание моё заняться на старости лет ботаникой от лукавого. Точнее — просто блажь. Мы и так ботаники — в той или иной степени. Мы любим то, что нас окружает, и стараемся узнать о травах побольше. Лучшее для меня подспорье не определители, а книга Солоухина. И — собственная память. За это, собственно, я и благодарен Владимиру Алексеевичу — что не дал мне забыть об уроках матушки.

Её детство пришлось на годы войны. И она прекрасно умела готовить «кашу из топора», используя самые простые травы. Например, крапиву. Из молодой крапивы мама готовила зелёные щи и салаты. Но верхом народной сибирской кулинарии были голубцы из листьев крапивы. Такие маленькие, что в ложке их умещалось пять штук. Крутить голубцы было, наверное, очень непросто. «Наверное» — потому что мне доводилось их только есть.

А ещё она умела готовить сыроежки (они бывают горькими и сладкими). Какие-то лесные ягоды. Сочную лесную траву, название которой вылетело из головы. И очень вкусные пироги с лесной черёмухой.

Вообще, блюд было невероятное количество — из самых разных трав. Были кисели, компоты, варенья. Были салаты, ароматные подливки, супы. Мне казалось, что такой человек, как моя матушка, никогда не пропадёт с голоду. А она как раз едва ни померла в детстве от того, что не было еды. Никакой. И она, восьмилетняя девочка, лишившаяся матери, оказалась в семье Серёгиных. У них у самих было семеро по лавкам. Маму взяли в качестве малолетней няньки. И вырастили, как собственное дитя.

Я видел этих людей дважды. В первый раз был слишком мал, чтобы их запомнить. А во второй раз, когда мне было уже 13 лет, запомнил. Хорошие люди. Сердечные.

Тётя Тоня, женщина чуть помоложе мамы, привезла с собой из Сибири (Томской области) целый мешочек кедровых орешков. И какие-то сухие листочки. Они источали тончайший аромат. Здесь были и листья деревьев, и пучки трав. Но больше — высушенные цветы. Ими мама лечила меня от любых болезней. Заваривала травяные чаи, делала настойки. Спустя пять лет от этого запаса сушёных листочков и цветов мало что осталось. Но мама при надобности копалась в этом гербарии и всегда что-то находила.

В тех местах, где я вырос, лекарственных трав не так, чтобы много. Это Крайний Север, шахтёрский район. Но благодаря маме наша семья всегда была при лесных богатствах. Мы собирали клюкву и бруснику, чернику и голубику. Заготавливали морошку. Так делали все наши знакомые. Ягоды и грибы заменяли нам фрукты и овощи. На интинских землях с трудом росла даже картошка.

Мама хорошо знала лес. С ходу называла травы. Правда, на  свой, на народный лад — как её научили сибиряки. Но этих знаний вполне хватало, чтобы дом наш был полной чашей и в последние месяцы зимы, когда в магазинах не было даже капусты. На кухонном подоконнике мама выращивала огуречную траву. Эти сочные былинки не имели вкуса, но распространяли яркий запах свежего огурца. Мама использовала эту травку в салатах и для приготовления первой весенней окрошки.

Я снова беру в руки книгу «Трава» Владимира Солоухина. И снова открываю там, куда угодила рука. И — читаю… Я вспоминаю маму, которой нет со мной уже четырнадцать лет. И у меня возникает чувство, что она — рядом. Она тоже любила эту книгу.

 
По всем вопросам, связанным с работой сайта, обращайтесь по адресу: webmaster@elcode.ru