(495) 234-36-61
На главную страницу блога Почта

Блог «Умные мелочи»

Мир тесен

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 11-04-2013

Метки: , , , , ,

Избитая истина — друзей много не бывает… Много — это сколько? Двое? Трое? Или — тридцать человек? Возможно ли это в принципе — дружить сразу с тремя десятками людей? Были же мы когда-то школьниками? И вроде бы дружили со всем классом. Но друзьями называли одного или двоих.

На самом деле друзей не должно быть много. Их немного на протяжении всей жизни. Одного мы считаем самым близким, двоих-троих — просто близкими. Они приходят в нашу жизнь в разное время. И уходят, к сожалению, навсегда, оставляя после себя зияющую пустоту.

Друзей не может быть много, потому что так предусмотрела мать-природа. Наши семьи обычно тоже относительно невелики. Ты сам, твоя супруга, ребёнок — вот они, самые близкие родственники и друзья. На втором плане — так уж получается — родители и их родители. Братья и сёстры. Всех вместе насчитывается около дюжины человек — если в вашей семье двое или трое детей. Это, конечно, не предел. Это оптимальное соотношение. В слишком большой многодетной семье возникают определённые проблемы — экономического и психологического характера. Родители, сами того не осознавая, неизбежно выделяют одних детей и слегка отодвигают других. Мы же не напрасно говорим — «любимая дочь» или «любимый сын». Значит, есть и… не особенно любимые?

Наши семьи — далёкие потомки древних общин, все члены которых были родственниками. На заре цивилизации плодовитость определяла выживаемость рода и человеческой популяции в целом. Семьи были многодетными. Они объединялись по родственному признаку в общины — вот вам и наша «большая семья», включающая двоюродных и троюродных родственников. А также людей, которые породнились через браки. То есть свёкров, тёщ, зятьев, невесток и так далее.

Оптимальное количество знакомых, которых мы можем удержать в своей памяти — от 30 до 50 человек. Примерно столько у нас бывает одноклассников, сокурсников и коллег по работе. Их, разумеется, может быть и больше. Но помним мы всего несколько десятков человек. Остальные быстро забываются. И мы, встретив бывших приятелей на улице спустя годы после выпускного вечера, с трудом их узнаём — если узнаём вообще.

К слову — армейские подразделения устроены по тем же принципам. Взвод — 30 человек. Это именно то количество людей, которым командир взвода может успешно управлять. Он знает каждого солдата поимённо и в лицо. Знает особенности характера всех подчинённых. Следовательно, знает, что можно от каждого солдата ждать.

Рота — 4 взвода и 120 человек личного состава. Сам ротный не может удержать в памяти имена всех солдат — их слишком много. Этого и не требуется, поскольку под руководством у командира роты находятся ближайшие помощники — те самые лейтенанты, командиры взводов.

Батальон ещё больше, в нём обычно 4 роты. Командир батальона хорошо знает ротных командиров и через них — командиров взводов. Контакт с солдатами ослаблен по естественным причинам. Человек не может удержать в памяти лица пятисот подчинённых и, тем более, подробности их характеров и биографий…

И это тоже — природа. Древние люди жили обособленными поселениями, но общались и с соседями. Более того, жители соседних деревень вступали в браки, становились родственниками, переселялись друг к другу. И забывали бывших односельчан, сближаясь с другими, до недавнего времени малознакомыми… Похоже на устройство современного общества? Ещё как похоже.

С развитием цивилизации социальные связи развивались и усложнялись. Семьи обособлялись. И постепенно вокруг каждого человека, каждой отдельной личности, сформировалось некое пространство, которое называют зоной психологического комфорта. Это совсем небольшое расстояние, разделяющее людей. В семье оно меньше. Между семьями — больше. Между соседями, не состоящими в родстве, и между совершенно незнакомыми людьми эта расстояние достигает максимума.

А сейчас вспомним наши собственные сетования на то, что «раньше люди были дружней и сплочённей». Мол, мы в своём детстве хорошо знали людей из другого подъезда и даже из другого дома. А сегодня едва узнаём соседей по лестничной площадке.

Это не так. Между нами всегда существовала определённая дистанция — и сто, и двести лет назад. Просто мы путаем свои детские отношения со сверстниками и отношения взрослых, зрелых людей. Дети ищут «своих», поскольку они формируют собственный мир, собственное сообщество. Взрослые же вынуждены отдаляться от других, чтобы обособить и защитить свою семью, свой круг друзей и знакомых.

Коммунальные квартиры — пример плохой. Коммуналка — это навязанная нам обстоятельствами семья, которая семьёй на самом деле не является. Разъехавшиеся по отдельным квартирам обитатели коммуналок быстро забывают друг друга и крайне редко сохраняют приятельские отношения. Коммуналка — не символ единства. Это символ бедности.

Наблюдая за самим собой, за своими близкими, приходишь к интересным выводам. Мы и в самом деле общество, корни которого в общинных отношениях. Посмотрите, как мы стоим в очередях. Мы стоим друг за другом, очень близко. Расстояние между нами — шириной в ладонь. И нам это почти не мешает. Мы же можем отодвинуться? Но — не отодвигаемся. В сообществе других людей мы чувствуем себя спокойней. Спонтанная сплочённость очереди создаёт иллюзию единения.

Как стоят в очередях люди иных культур? Очень плотные и стройные очереди в Китае. Китайских туристов моментально распознаешь за границей — они перемещаются стихийно сложившимся строем. Именно так — их никто не принуждает идти друг за другом. Это подсознательное решение.

Очереди из европейцев и американцев устроены иначе. Люди стоят друг за другом и немного в стороне. Получается рыхлое и слегка хаотичное временное сообщество. Вроде бы все вместе, но каждый сам по себе.

И совсем удивительной представляется очередь из обитателей стран Юго-Восточной Азии. Она построена примерно так же, как и очередь европейцев. Но расстояние между людьми больше. Обычно это расстояние вытянутой руки. Причем, каждый из членов стихийно сложившейся очереди готов к контакту с другими людьми. Но — не по своей инициативе. Люди готовы на ответ, но воздерживаются от вопросов. Возможно, это влияние господствующей здесь религии. Семьи, к слову, в этих местах очень большие и очень дружные. Дом, в котором живёт сразу полтора десятка родственников, в Юго-Восточной Азии не редкость.

Ещё одна любопытная подробность. Как мы перемещаемся по городу в час пик? Плотно забиваем салон автобуса или троллейбуса. Сбиваемся в толпы в вагонах метро и пригородных электричек.

И вот — Бангкок. Один из прекраснейших городов мира. Более 6 миллионов населения. Транспортная проблема здесь так же остра, как и в нашей Москве. А переполненных автобусов и вагонов метрополитена здесь нет. Даже в час пик салоны автобусов заполнены так, что проход между рядами сидений наполовину пуст. Набитый битком автобус — зрелище крайне редкое.

Конечно, это результат работы местных властей. С общественным транспортом в Бангкоке всё в порядке. Плюс очень дешёвые услуги многочисленных такси. Плюс колоссальное количество лёгкого двухколёсного транспорта — мотоциклов и скутеров. Но главное не в этом. Главное — в подсознательном стремлении тайцев сохранить зону психологического комфорта. Если к остановке подойдёт переполненный людьми автобус, то таец, как бы он ни спешил, скорее, пропустит его и будет дожидаться следующего.

Ещё больше удивляешься, когда замечаешь — они отодвигаются друг от друга не потому, что им неприятны чужие люди. Вовсе нет! Они выдерживают дистанцию, чтобы самим никому не помешать. И, повторяю, легко идут на контакт. Достаточно кому-то задержать взгляд на незнакомом человеке и — улыбнуться.

Кстати, это отличный способ избавиться от томительного чувства одиночества. Просто посмотрите в глаза незнакомцу. И улыбнитесь.

Томас Эдисон и его Менло-Парк

Рубрика: (Истории успеха) | Автор: moderator | Дата: 25-03-2013

Метки: , , ,

Сказать, что влияние изобретений Томаса Альвы Эдисона на нашу жизнь огромно, не сказать ничего. Оно колоссально и в полном смысле неоценимо.

Давайте осмотримся. Щелочные «батарейки», сухие элементы питания, которые мы сегодня называем «алкалиновыми» — его изобретение. Щелочные аккумуляторы (никель-металлогидридные, правда, в модифицированном виде) – тоже.

Далее – электрические генераторы, электродвигатели постоянного тока. Элементы электрической арматуры – медные провода в диэлектрической оболочке, изоляторы, поворотные выключатели, плавкие предохранители. Сама электрическая проводка и сеть в целом. Тепловые электростанции, распределительные системы. Весь электрический транспорт, включая троллейбусы, поезда метрополитена, электровозы, электромобили, везде использованы изобретения Эдисона.

А электрическая лампа накаливания? Конечно, она изобретена Яблочковым, никто и не спорит. Но у Яблочкова был недолговечный быстро перегорающий лабораторный прибор, у Эдисона – промышленный продукт, очень похожий на современные лампы.

А устройства звукозаписи? Все эти магнитофоны, лазерные проигрыватели, цифровые диктофоны и плееры? Не было бы ничего без фонографа.

В активе Эдисона 1093 патента. И это только в США. Во всём мире – около 3 тысяч патентов. Однажды Бюро патентов США выдало Эдисону сразу 35 патентов. В один день! Сотрудник бюро тогда заметил, что это первый случай в истории Америки.

Не получив систематического образования, Эдисон всю жизнь учился самостоятельно. Современников потрясала его колоссальная библиотека, в которой были книги по всем отраслям знаний. Впрочем, Эдисон не пренебрегал и художественной литературой. Он не любил лишь… любовные романы.

К людям науки, получившим блистательное университетское образование, Эдисон относился без особых предубеждений. Более того, он старался окружить себя молодыми талантливыми учёными, признавая тем самым недостаток собственного образования. В частности, Эдисон «плавал» в математике, а потому все более-менее сложные расчёты поручал профессиональным математикам, которые в обязательном порядке были в его команде.

Великий физик Томас Эдисон в своих научных познаниях остановился на уровне Ньютона и Фарадея. Квантовая теория ему не давалась категорически. На заглавной странице одной из книг по квантовой теории рукой Эдисона написано решительное «бесполезная книга». Вот так – ни больше, ни меньше. О теории относительности Эдисон высказался следующим образом: «Эйнштейн очень интересный человек. Но я не понимаю, что он говорит».

И всё же, набирая новых сотрудников, Эдисон в самую последнюю очередь обращал внимание на дипломы. Он задавал каверзные вопросы, предлагал претендентам решить какую-либо техническую задачу и никогда не погружался в «научные дебри». Эдисон считал, что теоретическая подготовка — это очень хорошо,  но ещё больше толку будет от практической деятельности. Практикам он доверял больше, чем теоретикам.

Эдисон сделал множество открытий, но главным можно считать его исследовательский центр в Менло-Парке, основанный в 1876 году. Это первая в истории исследовательская лаборатория, которая стала прототипом современных научно-исследовательских институтов.

Модель независимого предприятия изобретателей оказалась удивительно эффективной. Открыв лабораторию, Эдисон добился решения сразу четырех проблем. Во-первых, он полностью избавил работающих под его началом инженеров от материальных затруднений. «Ваше дело выполнять поставленную задачу и не думать ни о чём другом. Продажей и продвижением готового продукта будут заниматься другие люди – вы придумывайте и воплощайте свои идеи в жизнь», -  говорил Эдисон

Во-вторых, обеспечение полного цикла создания нового продукта: от первоначальной идеи, до работающей модели. В лабораториях Эдисона в Менло-Парке было всё необходимое для исследований оборудование.

В-третьих, Эдисон добился того, что его исследовательский центр выдавал исключительно успешные в коммерческом плане разработки. Всё, что изобреталось Эдисоном и его командой, находило своего потребителя и приносило немалые деньги.

Наконец, Менло-Парк стал главной школой кадров для команды Эдисона.

Постройка особняка в Менло-Парке началась в январе 1876 года, а завершилась в марте того же года. Руководил строительством отец изобретателя Самуэль Эдисон. Томас Эдисон, сгорая от нетерпения, нанял едва ли ни армию рабочих. В мае 1876 года семейство Эдисонов переселилось из Ньюарка в дом в Менло-Парке. И начался новый, самый плодотворный период в жизни Томаса Альвы Эдисона.

Сюда же в Менло-Парк переехали самые близкие помощники Эдисона – старые мастерские в Ньюарке были поручены заботам управляющего и относительно небольшого штата сотрудников. Порядки в Менло-Парке были сразу же изменены – в дом не допускалась пресса, особняк и пристройки были окружены забором, а попасть к Эдисону можно было только по специальной договорённости. Избавленный от бытовых забот, Эдисон полностью сосредоточился на изобретательской деятельности. И вскоре Менло-Парк стал выдавать один за другим новые и новые проекты. Бюро патентов заработало с удвоенной энергией – Эдисон получал патенты десятками.

Ясно, что Эдисон работал не один. Рядом с ним на начальном этапе трудились: Людвиг Бем (стеклодув), Джони Грифин (телеграфист, дослужившийся до должности директора телеграфа), Джон Лоусон (личный секретарь Эдисона и его ближайший друг). Затем к команде «отцов-основателей» присоединились Уильям Эндрюс, Чарльз Кларк, Джон Либ, Эдвард Ачесон, Эдвард Никольс, Уильям Гаммер с братом Эдвардом Гаммером. И один из главных помощников Эдисона Чарльз Бэчлор… Для этих одарённых, ярких людей Эдисон был и учителем, и руководителем.

Главное здание центра в Менло-Парке представляло собой особняк в два с половиной этажа. На нижнем этаже была контора и отделённая от неё перегородкой библиотека. За библиотекой – большая комната со столом на кирпичных, врытых в землю, стойках. Этот стол предназначался для экспериментов с чувствительными приборами. За перегородкой располагалась химическая лаборатория с муфельными печами и вытяжными шкафами.

Второй этаж дома занимала одна просторная светлая лаборатория площадью в 225 квадратных метров. Именно здесь проводились наиболее важные опыты. Эта комната соединялась проводами с нижней лабораторией, поэтому электрические измерения могли проводиться дистанционно. У стен верхней лаборатории располагались полки с химическими реактивами. Отдельные полки были отведены под книги. На нескольких длинных столах были расставлены электрические приборы и инструменты — микроскопы, спектроскопы, гальванометры. Позже здесь появился телефон. В конце светлой комнаты располагался орган. А за ним — стеклянный ящик с драгоценными и редкими металлами, химикалиями и материалами.

Спустя два года Эдисон расширил лабораторию – он заказал постройку одноэтажного отдельного здания для динамо-машины и парового двигателя, приводящего её во вращение. Затем к этому кирпичному зданию он пристроил помещение для силовой станции из восьми динамо-машин.

В том же 1878 году Эдисон построил ещё одно здание – выставочный павильон, в который Томас приглашал предпринимателей и гостей Менло-Парка. Затем на территории участка появились столярная мастерская, сарайчик с газолиновой установкой (для освещения комплекса – до создания первой электроосветительной системы). Позднее этот сарай Эдисон переделал в маленькую стеклодувную мастерскую, а до этого выдувал колбы для первых ламп накаливания в крошечной фотостудии.

За лабораторией простирался лес, в котором Эдисон и его инженеры при наличии свободного времени могли немного развеяться, погулять, отдохнуть…

А где они жили? В комплекс исследовательского центра в Менло-Парке входило одно довольно большое здание, которое Эдисону не принадлежало. Этот дом располагался в стороне. Тридцать комнат с обстановкой и всеми мыслимыми удобствами предназначались для инженеров команды Эдисона. Здесь они жили, спали, отдыхали, когда появлялась возможность отвлечься от работы. Этот дом, который назывался «пансионом», стал первым в мире жилым помещением, получившим электрическое освещение. Достаточно комфортабельный, светлый, тёплый, большую часть времени пансион был пуст и тих.

Как и сам Эдисон, его помощники работали по 19-20 часов в сутки, без выходных и отпусков. Все напряжённо делали общее дело. И что примечательно – конкурс на место в лаборатории был просто невероятным. Многие из тех, кто мечтал работать с Эдисоном, получили от него отказ. И никто из прошедших жёсткий отбор не роптал. Ибо эта работа была для них великим счастьем.

Своё дело

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 28-02-2013

Метки: , , ,

У каждого из нас свои критерии успешности. Одни успехом считают защиту дипломной работы, другие — своевременный выход на пенсию. Для одних безусловным успехом является благополучный развод со своей бывшей половинкой, для других — бриллиантовая свадьба. И так далее. Успех, действительно, понятие индивидуальное. Но почти все люди, вне зависимости от возраста и образования, считают успехом основание своего дела — независимого бизнеса, хозяевами которому будут они сами, а не кто-то другой.

Вопрос — какой зависимости должен быть лишён бизнес, чтобы считаться успешным? И в чём, собственно, заключаются преимущества личного бизнеса перед работой «на дядю»?

Внятного ответа мне получить не удалось. С кем ни говорил, звучат расплывчатые заявления о некой свободе, об открывающихся возможностях и так далее. Но, похоже, мои собеседники (частные предприниматели) сами не очень хорошо понимают, чем же их бизнес так хорош. Замечу — я говорил с предпринимателями «очень средней руки», явно не миллионерами и не гениями от экономики. То есть с такими же людьми, каким считаю себя и я.

Юридическая часть проблемы мне понятна. Кто такой частный предприниматель и кто такой наёмный работник, я понимаю. Меня больше интересует сторона психологическая. Кем я считаю себя сам? И кем считают себя мои знакомые?

Если придерживаться общепринятых понятий, то частным предпринимателем без образования юридического лица я стал много лет назад, когда покинул последнюю газету, в которой работал, и сосредоточился на книгах. Я пишу рукописи книг, которые затем продаю издательствам. Издательства эти книги печатают и продают книготорговым организациям. Владельцы книжных магазинов (я их ласково называю «книгопродАвцами») доставляют созданный мною продукт конечному пользователю — читателю.

Я работаю на себя? Или я работаю на издательство, которое, в свою очередь, работает на книжные магазины?

Если я работаю на себя, то чем моя работа отличается от той, которой я занимался в штате редакции газеты? При дотошном анализе окажется — только тем, что я лишён постоянного заработка и возможности не особенно задумываться о завтрашнем дне. Хороший получается успех (особенно если учитывать, что в наше время книгоиздание не самый доходный бизнес).

Откачусь назад — во время, когда я был принят в первую в своей жизни газету. Это было давно, но за моими плечами уже были и учёба, и работа, и семья, и много чего ещё. То есть я был в то время вовсе не безусым юношей.

Мои отношения с редакцией строились следующим образом. Я много работал и ежедневно приносил в редакцию по свежему материалу. Так делали все (добавлю — все хорошие, трудолюбивые журналисты). В противном случае долго в газете не удержишься. Эта профессия подразумевает коллективный труд для создания общими силами единого продукта — свежего номера газеты. Доход от продажи этого номера делится на всех, составляя зарплату каждого сотрудника — от главного редактора и ответственного секретаря редакции, до репортёра спортивной хроники и редакционной машинистки.

Я приносил в редакцию свежую статью. Пил кофе, болтал с коллегами. И спокойно уходил по своим делам — в бушующий мир, в котором мне нужно было разыскать тему для следующей статьи. Вечером я эту статью писал — дома, за письменным столом. На следующее утро я снова посещал редакцию — не больше чем на час. И так повторялось изо дня в день.

Я был штатным корреспондентом небольшой районной газеты. И — частным предпринимателем, заключившим с газетой договор. Я поставляю редакции материалы, она в ответ платит согласно штатному расписанию. И не трогает меня, не заставляет кунять весь день в редакционном кабинете. Подобными неформальными соглашениями (они не были нигде прописаны) пользовались многие журналисты — из числа наиболее «писучих». Серенькие и немощные (в творческом плане) выбирали другую модель работы. Им нравилось трудиться в кабинете, рядом с телефоном и под присмотром начальства.

Это пример из моей жизни. Но он, полагаю, действует по отношению к множеству других профессий. Кто-то работает в экономическом отделе большого предприятия. Кто-то — в офисе компании, оказывающей юридические услуги. Кто-то — в конструкторском бюро. Каждый занимается своим делом, поставляя свой продукт под определённые обязательства организации. Например — проекты жилых зданий под гарантированную оплату и с предоставлением всех необходимых инструментов, услуг, каких-то необходимых удобств. Работник и наниматель связаны соглашением. И каждый из них в определённой степени равноправен — как частный предприниматель и покупатель результатов его труда.

Можно подумать, что я передёргиваю или принимаю желаемое за действительное. Но я же не лезу в юридическую сферу. Я говорю только о психологии. То есть о поведении работника, об его отношении к своему труду.

Если рассматривать свою работу именно в этом ракурсе, то окажется, что своё личное дело — независимый бизнес — лишняя головная боль, и не более того. Есть же масса профессий, в которых невозможно реализоваться в «свободном полёте». Например, инженер по строительству мостов. Какой он может открыть бизнес? Водкой торговать? А он — мостостроитель. И — точка.

Из собственного детства всплыла смутная картинка. Когда мне было девять лет, я познакомился с человеком по фамилии Мунтян. Он был прорабом дорожного строительства, возглавлял участок, который занимался асфальтированием шоссе. Мунтян вместе с семьёй — женой и маленьким ребенком — жил в том же доме, где и мы. Наша семья в тот год приехала на лето «на юга». И дядя Толя Мунтян несколько раз брал меня на свою работу.

Он был очень добрым парнем. Ему в ту пору было лет 28, не больше. Но мне он казался почти стариком. Мунтян доучивался в институте, получая высшее образование вдобавок к своему среднетехническому. Талантлив он был необыкновенно. И очень любил свою работу. Он умел управлять любыми машинами на своём участке — грейдером, асфальтоукладчиком, катком. Без разговоров брал в руки лопату и становился рядом со своими рабочими, если кто-то уставал. Его, конечно, любили. Любил его и я. Ещё бы — он же дал мне поуправлять здоровенным грейдером. В девять-то лет.

Я не знаю ничего о судьбе этого человека. Но уверен, что в наше время он не пропал. Но и бизнесменом тоже вряд ли стал — если, конечно, не разбогател и не заделался хозяином дорожно-строительной компании. Но это, согласитесь, совсем другая работа.

В те далёкие советские времена Мунтян, по сути, был таким же частным предпринимателем, каким когда-то стал и я. Какими стали десятки людей, с которыми меня свела судьба. Это люди самых разных профессий. Но все они великие специалисты в своём деле.

Многое же зависит от точки зрения. Можно сказать, что я и сегодня работаю на «дядю». А можно сказать, что… «дядя» работает на меня. Мы трудимся на паритетных началах. Мне надо содержать свою семью и себя. А ему, этому условному «дяде» — сотню сотрудников книжного издательства.

И кому же, в таком случае, повезло больше?

 
По всем вопросам, связанным с работой сайта, обращайтесь по адресу: webmaster@elcode.ru