(495) 234-36-61
На главную страницу блога Почта

Блог «Умные мелочи»

Эстет против изящного искусства

Рубрика: (Истории в судебной мантии, Истории успеха) | Автор: admin | Дата: 17-03-2015

Метки: , , , , , ,

Сегодня мы вновь обратимся к теме кинематографа – совсем еще молодому искусству, так быстро покорившему мир и по-прежнему остающемуся любимейшим у миллионов людей всех возрастов, характеров и интересов. Но герой наш знаком лишь единицам профессионалов, что совершенно несправедливо!

Марсель Л’Эрбье родился в Париже 23 апреля 1890 года. Он рос в окружении богемы, занимаясь буквально всем, что его интересовало: много читал, прекрасно играл на рояле, писал стихи и пьесы, рисовал. Он получил блестящее гуманитарное образование, а затем – юридическое и стал лиценциатом права, однако для написания диссертации всё же выбрал литературоведение.

Талантливый и утонченный юноша был призван в армию, где его прикомандировали к отделу кинослужбы, что в корне изменило дальнейшую жизнь Марселя, забывшего всё «высокое», чему отдал предыдущие годы жизни.

Посвятив себя кино, он начал работать сценаристом, но быстро переквалифицировался в режиссера и сразу получил высокую оценку коллег: экранизация произведения другого известного юриста, Бальзака, «Человек открытого моря» принесла ему репутацию настоящего мастера визуальных эффектов. Именно эстетика стала сильной стороной работ Л’Эрбье: в его фильмах декорации, звуки, свет – всё имело значение, помогало передать эмоции и чувства героев.

Настоящую славу мэтра принесла ему мелодрама «Эльдорадо», однако зрительской любви добиться было непросто: присущая режиссеру тонкость оказывалась лишней для широкой публики – брался ли Марсель Л’Эрбье за простой материал или за великие произведения Луиджи Пиранделло и Эмиля Золя.

Боровшийся с прокатчиками и необразованностью зрителя, в итоге наш герой, как и сотни других талантов, проиграл неожиданному сопернику – звуковому кино. После чего Л’Эрбье, признанный классик, обратился к преподаванию. Его лекции и манифест «Гермес и молчание» противопоставляли кинематограф всем другим видам искусства, что привело к большому скандалу и даже суду, где юридическое образование помогало режиссеру оправдаться по обвинению в «покушении на святость Искусства».

Тем не менее, в истории кино Марсель Л’Эрбье остался тем, кто стоял у истоков этого искусства, а также основателем Idhec (Института высшего кинематографического образования), выпускниками которого стали такие легенды, как Луи Маль, Ален Рене и Клод Соте.

Юридическое образование позволило Марселю Л’ Эрбье выиграть дело по обвинению в «покушении на святость Искусства». После посещения семинаров для юристов в Центре образования «ЭЛКОД», благодаря мастерству и опыту профессиональных педагогов вы сможете получить необходимые знания юридического права в различных сферах деятельности.

День рождения кино

Рубрика: (Истории успеха) | Автор: moderator | Дата: 28-12-2012

Метки: ,

Это был самый обычный вечер одного из дней предновогодней недели. После холодного мелкого дождя улицы выглядели, словно политые маслом. Зажглись фонари — их свет отражался в лужах, как сотни желтых лун. Париж был охвачен предновогодней суетой. И среди украшенных гирляндами магазинных витрин совершенно терялись скромные афиши с надписью «Кинематограф».

Несколько любопытных приблизились к кафе, над входом которого простиралась самая большая афиша, на которой было написано все то же непонятное слово. Скучавший у входа служитель монотонным голосом объяснил, что речь идёт о каком-то сногсшибательном фокусе — о «живых картинах». Этот аттракцион привезли в Париж два лионца — владельцы фотофабрики. И они-де намерены поразить парижскую публику необычным зрелищем.

Цена вопроса? Один франк… Целый франк?! Однако. Но желающие взглянуть на диковинку все-таки нашлись. Ни много, ни мало — 35 человек. «Хороший куш сорвут эти лионцы за свои фокусы», — подумал служитель. И… сам решил посмотреть на это чудо.

Среди зрителей «кинематографа» оказался и хозяин «Гран-кафе», который сдал братьям Люмьер — Луи и Огюсту — подвальный зал заведения, запросив за вечер 30 франков. В том, что Люмьерам придется выложить денежки из собственного кармана, он не сомневался. Один франк за сомнительное удовольствие наблюдать фотографии? Они явно сошли с ума… Провинциалы.

Это кафе на бульваре Капуцинок 14, известное сегодня всему миру, было заведением респектабельным и достаточно дорогим. Возможно, именно поэтому на Рождество 1895 года хозяину «Гран-кафе» не особенно везло на посетителей — из четырех залов заведения три пустовали, а один, главный, был заполнен едва на треть. То ли парижане искали место подешевле, то ли, действительно, невезение.

Когда к хозяину обратились двое молодых усачей в модных котелках, он обрадовался. Братья Люмьер сняли подвальный «индийский» (самый маленький) зал, да не на день — до конца года (хотя до него оставалось всего три дня). Утром 28 декабря хозяин распорядился убрать из зала столы и, как просили заказчики, расставил стулья в несколько рядов. Появившиеся ближе к вечеру Люмьеры переставили стулья по-своему — освободив центральный проход. На высокий ломберный столик они установили некий аппарат, изготовленный из красного дерева. А на стену напротив стульев повесили большое белое полотнище, натянув его на раму.

Сеанс начался в восемь вечера, когда улицы Парижа погрузились во влажную мглу. В зале курили, негромко переговаривались. Сбоку от растянутого полотнища настраивал свой инструмент саксофонист, приглашенный Люмьерами из оркестра «Гран-кафе». И все это было мило и просто.

А потом один из братьев погасил свет. Застрекотал аппарат. И на полотнище появились человеческие фигуры. Из ворот фабрики — как потом выяснилось, это было семейное предприятие Люмьеров — выходили рабочие. Женщины, мужчины. Один из рабочих выехал из ворот на велосипеде. Фильм так и назывался: «Выход рабочих с фабрики Люмьер в Монплезире, в Лионе».

Зал притих. Спустя минуту после начала сеанса зажегся свет — Люмьеры заменили в аппарате кинопленку. Затем демонстрация продолжилась. На этот раз фильм назывался «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сиоты» (городок на средиземноморском побережье, где находилась вилла Люмьеров). На зрителей надвигался пышущий паром паровоз. По залу пронесся вздох восхищения (но всеобщего испуга, вопреки расхожей легенде, не было).

Всего за тот вечер Люмьеры показали пять фильмов. Каждый продолжительностью по 50 секунд. Помимо упомянутых были еще три ленты. «Завтрак младенца» — ребенка кормил сам Огюст Люмьер. За столом сидела его супруга Маргерит. Младший брат Огюста Луи в это время крутил ручку киноаппарата (того самого, красного дерева, который показывал в эти минуты фильм — киноаппарат был универсальным, им снимали, им же и демонстрировали первые картины). «Вылавливание красных рыбок», где маленькая дочь Огюста, сидя на руках отца, пытается поймать в аквариуме рыбку. И «Вольтижировка» — фильм, в котором сняты упражнения кавалериста-новобранца. В общей сложности демонстрация длилась 15 минут.

Этот первый в истории киносеанс завершился под аплодисменты зрителей. Парижане были в восторге. Фокус? Да, это настоящее чудо!

Недоволен был только хозяин «Гран-кафе». Когда в зале зажегся свет и первые зрители разошлись, он страшно раскричался и потребовал… выбросить киноаппарат вместе со всеми лентами в Сену. Что его так напугало, непонятно. Но этот досточтимый мсье был уверен, что кинематограф — промысел дьявола. И вместе с «живыми картинами» в жизнь французов придут падение нравов и разврат.

Его успокоила арендная плата, врученная Огюстом Люмьером за три дня вперед. Деньги-то были хорошие. 30 франков в ту пору стоил приличный костюм.

Сеансы в кафе на бульваре Капуцинок 14, шли до самого Нового 1896 года. И каждый день швейцару приходилось осаживать толпу любопытствующих — «индийский» зал «Гран-кафе» вмещал лишь 35 человек. А Люмьеры отказывались поднимать цену. Один франк. И никаких гвоздей.

А в январе 1896-го Люмьеры сняли более вместительное помещение — знаменитую «Олимпию» (на этой же улице, в доме номер 28). И с того момента киносеансы собирали по 2500 человек, хотя на улице по-прежнему оставались те, кто не успел купить билет.

Доходы Люмьеров резко возросли. И хозяин «Гран-кафе» уже кусал локотки, понимая, какой куш он упустил.

Слава о кинематографе моментально разнеслась по всему Парижу. Возле «Олимпии», которая и до этого не страдала от нехватки посетителей, толпился народ, который жаждал увидеть фильмы братьев Люмьер.

Это было похоже на сон. Кинематограф пользовался феноменальным успехом. Во всех парижских газетах (а затем и не только в парижских) появились восторженные статьи об изобретении. На фасаде «Олимпии» были вывешены уже настоящие живописные афиши — одной из первых была работа художника Марселлина Озоле.

Зрители, буквально, ломились на киносеансы. И вскоре Люмьеры стали давать не один сеанс, а два, три, четыре за вечер — по 15 минут каждый. Плюс четверть часа на то, чтобы проветрить и убрать зал. Деньги текли рекой.

Уже в январе 1896 года братья получили кучу приглашений — из Лондона, Нью-Йорка, Бомбея, Петербурга. Одновременно посыпались заказы на киноаппараты системы Люмьер. Но аппарат-то был один! И если вечером Луи устанавливал его на станину, чтобы зарядить очередной лентой, то днем этим же аппаратом он снимал фильмы.

Пришлось на некоторое время приостановить демонстрации и срочно отправиться в Лион — чтобы организовать на отцовской фабрике производство киноаппаратов…

К слову, столь бурного и недвусмысленного успеха братья не ждали. Для них это был не более чем технический фокус. Собственно, все, чего они добивались — показать людям возможности фототехники. Сами бесконечно влюбленные в фотографию люди, братья и не думали об основании нового вида искусства. И уж точно не предполагали, что кинематограф их озолотит. Куда там — они не надеялись даже окупить затраты на создание киноаппарата и закупку пленки.

Их энтузиазма хватило всего на два года. Сняв около 1800 лент (их число могло быть и больше, просто Люмьеры не вели какого-либо учета своих фильмов, и не все картины могли сохраниться), в 1898 году Луи приступил к работе над картиной, которая стала последней в их общей с Огюстом «кинокарьере» (в кавычках, поскольку сами Люмьеры кинематографистами себя никогда не считали).

Это был фильм «Страсти Иисусовы», короткая экранизация Нового Завета. Несмотря на амбициозное название, это был очень скромный по сценическому исполнению постановочный фильм, который стал последней попыткой Люмьеров снять художественное кино.

Луи и Огюст Люмьеры сохранили способность трезво оценить собственные возможности по части кинотворчества. Короткая эпоха видовых фильмов прошла. Зрителю наскучили детали семейной жизни Люмьеров, а в своих картинах они снимали, преимущественно, самих себя. На передний план выдвинулись настоящие мастера, люди, которые смогли бы снимать фильмы, которые привлекали внимание массового зрителя.

И они решили уйти. В 1898 году Люмьеры объявили о том, что прекращают съемки фильмов и практику кинодемонстраций, возвращаются в Лион и намерены сосредоточиться на семейном бизнесе. Свою миссию – рекламу собственного изобретения – они посчитали выполненной.

В последующие годы Люмьерам не давали покоя журналисты. Всех интересовало, почему они оставили кинематограф, который на глазах изобретателей превратился и в вид искусства, и в мощнейшую отрасль промышленности, и в источник огромных прибылей. И братья неизменно отвечали: «Движущиеся картинки развлекают весь мир. Это лучшее, что мы можем делать. И мы горды этим».

 

 
По всем вопросам, связанным с работой сайта, обращайтесь по адресу: webmaster@elcode.ru