(495) 234-36-61
На главную страницу блога Почта

Блог «Умные мелочи»

Почеркушки на первом и втором плане

Рубрика: (Человек пишущий, Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 13-08-2014

Метки: , , , ,

Получилось так, что главной особенностью всей этой истории стали почеркушки. Не планирование на доске, не какие-то витиеватости, а — обычные росчерки пером в случайных записных книжках. Все забылось, а это — осталось.

Я не знаю, хорошо это или плохо, но почеркушки у меня есть. Они есть даже тогда, когда ничего другое не помогает. Когда планирование стопорится, когда плавает стратегический запас идей. Когда тормозит вполне законченная и вполне стройная система, которая регулирует мою работу. Система тормозит, а почеркушки — нет.

В чём тут смысл? В том, что почеркушки тесно связаны с какими-то тайными причинами, регулирующими мою работу? Понятия не имею. Но мне легче нарисовать что-нибудь и что-нибудь написать, чем расписывать свои планы. При этом почеркушки совсем не связаны с моей работой. Скорее, наоборот — они никак с ней не связаны. И живут себе спокойно, не диктуя никаких ценностей. Они попросту существует. И — точка.

Существование почеркушек весьма любопытно. В частности, любопытно, что именно я рисую и что пишу, когда раздумываю над очередной статьёй. Что делается в моей голове, которая в этот момент думает о каких-то отвлечённых вещах? Это великая загадка для меня самого (ибо я не думаю в эти моменты ни о чём таком, о чем мог бы спокойно рассказать).

Во-первых, начиная любую работу, я готовлюсь к ней. То есть готовлю свежий блокнот и ручку. Это должно быть постоянно передо мной. Блокнот, в котором количество страниц достаточно для рисования и письма. И ручка, которая в нужный момент не откажет. Дело, в общем-то, несложное. И совсем не хлопотное. Но всё же я к этому процессу готовлюсь.

Во-вторых, нужны идеи, которые заставят меня рисовать и писать. Обычные и необычные, витиеватые и простые — любые, какие только приходят в голову. И все эти идеи устаканиваются в стройную систему, которую мне совсем не хочется обозначать. Но я её обозначу как некую систему ценностей и систему рабочих приёмов. То есть мне в голову приходит идея написать, скажем, эту статью. И я (в голове, не явно) выстраиваю из неё общую систему, у которой есть название. А именно — «каким образом я пишу свои почеркушки». Этого уже достаточно, чтобы начать работу.

В-третьих, необходимо свободное время. И место для почеркушек. Я использую рабочее время, то, которое у меня есть. А место — у компьютера, рядом с которым находится блокнот и ручка. Точное время работы с блокнотом я не указываю. Случается и так, что я вовсе не беру его в руки. Но редко, чаще всё-таки беру. И черкаю в нём направо и налево. И получаются такие шедевры, что сразу и не расскажешь.

Вот, к примеру, почеркушки вчерашнего дня. Они начинаются с записи — нечеткой, очень путанной. Я даже разобрать её не могу. Что-то о времени, которое я описывал. Но не точно — разобраться очень сложно. Эта надпись увенчана узором. Это рукописный узор, изображающий (мама дорогая!) какую-то змею. Точнее, узор с её… спины? Да, возможно. Это узор со спины змеи, злобного и очень гадкого существа. Хотя, с другой стороны, чем же оно так меня раздражает? Тем, что это змея? И что ей тоже надо что-то кушать? И потому её спина украшена зловещим узором? Какая чепуха. Это просто узор со спины, и всё. Даже, возможно, не змеи, а автомобильной шины. Короче, здесь я ещё окончательно не утвердился.

Этот рисунок вписан в неверный круг. Зачем здесь круг? Понятия не имею. Но по его краям обозначены имена. «Сергей», а потом почему-то «Светлана». Помню, Светлана оказала на меня особое влияние — как сокращение русскоязычного «СВЕТ ЛАмпочки НАкаливания». Хотя по другим источникам, имя Светлана впервые возникло в русской литературе в начале 19 века. Не помню, где я это вычитал, но имени Светлана в святцах вроде бы нет. Но каким-то образом всё это связано с той статьёй, что я писал вчера.

Честно говоря, все надписи могут быть связаны с той или иной статьёй. И все могут не иметь с ней никакой связи. Дело вовсе не в содержании надписей. Дело вовсе не форме рисунков (а я рисовальщик ещё тот). Это никоим образом не влияет на сами статьи, я знаю это точно. Но что именно влияет, я сказать не могу. Это невозможно, немыслимо — даже если в рисунке будет изображено что-то компьютерное. Смысла рисунка всё равно не понять. Если только ни вспомнить, о чём таком размышлял в этот момент.

Но размышления-то как раз и не нужны. А нужны — одни лишь почеркушки. И то, ради чего они затеяны. Освобождение разума — если выражаться тонко. Его полное раскрепощение ради главной идеи — написать толковый текст.

Я только что изобразил момент самих почеркушек. Надписи, рисунки — всё это не имеет смысла. Но при этом в них заключается великий смысл. Почеркушки — способ мыслить, возможность забраться в любую, самую тёмную комнату, какая только возможна вообще. И при этом они не связаны с изложением материала, то есть с содержанием конкретной вашей работы. То есть — вообще, никак, никоим образом. Просто есть сам материал, и есть почеркушки. Они существуют раздельно. И в остальном их объяснить довольно сложно. Существуют и — точка.

Этот момент принципиально важен. Почему — я не знаю. Возможно, здесь сокрыта некая тайна. Допустим, мне думается о змеях (!) в тот момент, когда надо думать о статье. И я спокойно беру в руки ручку. И рисую в почеркушках спину змеи — с тем предчувствием, что мне откроется сама суть проблемы… Видите, как всё шатко? Я и говорю — шатко. И продолжаю свои упражнения с почеркушками, ни на что не надеясь и ни к чему никого не призывая.

Мне кажется, что почеркушки — главное открытие этого года. Или даже двух последних лет. Написав о них раз или два, я забросил эти описания. И стал работать с самими почеркушками. И оказалось, что в них содержится больше смысла, чем я описал. Дело в том, что описывать технологию и работать с ней — вовсе не одно и то же. И что содержательная часть почеркушек (здесь я оказался прав) не имеет ровно никакого значения. Когда рука моя черкает в записной книжке, голова решает поставленную задачу. Когда рисунок прекращается, я берусь за работу. И когда она завершена, от рисунка не остаётся и намёка. По-моему, гениально.

Как бы там ни было, но записная книжка и ручка — единственные инструменты, которые я готовлю специально, каждый день. Всё остальное готово и без этого. Компьютер, клавиатура, мышка — всё это находится под руками. Программы (две или три), текстовый редактор — всё ждёт меня, всё готово к моим действиям. И только выбиваются почеркушки. Им нужен специальный подход. Им нужна моя готовность взять в руки ручку и, в размышлениях, начертить на страничке какие-нибудь каракули.

И всё это без особого смысла, ибо смысл заключён в статье. Которая должна быть сейчас написана и не пишется вообще. Пока я не нарисую в записной книжке эту штуку.

Записные книжки для любителя дневников

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 06-08-2014

Метки: , , , , ,

Простая записная книжка отличается от непростой не только формой, но и содержанием. У простой книжки все сделано с расчётом на то, что эту книжку быстро купят. Тонкая обложка, листы, сшитые самыми обычными стежками. Либо она склеенная, что встречается намного чаще. И никакой фантазии.

Другое дело — записная книжка, сделанная хорошо. У этой книжки всё отлично. Продумана каждая деталь. И всё ориентировано на то, что эту книжку будут использовать до последнего. И уж точно не продадут. Две книжки, и такая разная судьба. Я предпочитаю записные книжки второго типа. Но постоянно пользуюсь книжками первого типа. Тут уж ничего не помогает.

Если сказать точнее, то получится следующее. Я использую хорошие записные книжки для ведения дневника. И какие попало — для почеркушек. Для других дел мне книжки не нужны. А если были бы нужны, то принцип их выбора был бы примерно тем же самым. В случае каких-то особо ценных работ я бы выбирал хорошие книжки — большого объёма, качественно сшитые. А для ведения каких-то не особенно важных дел покупал бы самые дешёвые книжки. Лишь бы держали форму, не распадались на отдельные листы. И того достаточно.

Эти размышления о простых и непростых книжках достают меня постоянно. И всякий раз, приступая к выбору книжек, я задаюсь одним вопросом — какие из них мне следует купить. Я никогда не ошибаюсь, поскольку ошибка — дело прошлое. Ошибаются в выборе книжек те люди, что едва приступают к работе. А тут — годы использования… Нет, не годы, десятилетия. И здесь ничего уже не изменишь.

Мои дневники, которые я веду постоянно, длятся с перерывами многие годы. Но — с перерывами, ибо на ведение дневника тоже нужна особая причина. Если у тебя всё по-человечески, ты пишешь дневник. Это нормальная последовательность, в которой нет пропусков. А если ты постоянно ищешь, если ты экспериментируешь, то для дневника остаётся очень мало времени. И я перестаю его вести, чтобы спустя некоторое время, когда всё устроится, взяться за него. И так происходит постоянно.

В общем-то, всё вполне обыкновенно. Есть работа, всё идёт нормально — и ты находишь время для фиксации своих мыслей. Нет — значит, нет. Для дневника нужно пространство, на котором я смогу развернуться. Хотя не всегда это пространство означает, что я буду писать на нём что-то значительное. Как раз значительного и не предвидится. Дневник — это всего лишь дневник. Заметки, которые могут понадобиться в будущем, но, скорее всего, не понадобятся никогда.

Время, проведённое за дневником, считается хорошим временем. Но я не вижу особого смысла вести дневник, если у меня что-то из ежедневных задач завалено. Нет времени на такую работу, я её откладываю. В последнее время откладываю все чаще, хотя вроде бы никаких проблем с работой и нет. Но что-то от дневника отвлекает… Значит, это «что-то» тоже важно. Оно тоже почему-то возникло. И — живёт, хотя, по моему мнению, должно потихоньку сойти на нет. Не сходит — значит, у этого есть причина.

Вообще, в причинах разбираться я не хочу. Надо писать дневник — пишу дневник. Не надо писать — не пишу. Однако есть идея, что писать всё-таки надо. Пусть понемногу — это неважно. Главное — освещать то, ради чего записные книжки и покупаются. То есть — ни дня без строчки… Где-то я это вычитал. Не моя идея. Ну, и ладно.

Записные книжки, которые покупаются для дневников и почеркушек, лежат в сумке. Их довольно большое количество. Записных книжек для дневников сильно меньше — поскольку они сильно дороже. Но и их вид тоже впечатляет. Пять пустых книжек, и все разного вида. Есть книжка с металлическим замком. Есть книжка с ремешком. Есть с обложкой, отделанной под рисунок Ван Гога. Каждая из этих книжек стоит под тысячу рублей. И все они сделаны компанией PaperBlanks.

Выбор компании тоже сопровождается целой историей. Раньше эти записные книжки выпускались и компанией, которая специализируется на Moleskin`ах. Но сейчас Moleskin`ы забыты. Всё внимание отдано именно PaperBlanks`ам. Причина мне не вполне понятна. Просто эти книжки мне нравятся. И — точка. А всё остальное — про линовку или про бумагу — всё это чепуха. Бумага, кстати, у PaperBlanks`а чудесная. Она называется «верже» и представляет собой хорошо линованные (на физическом уровне) листы. Короче, бумага эта — верх бумажной технологии.

Записные книжки для почеркушек выбраны по другим причинам. Это самые дешёвые 100-листные блокноты от компании, представляющей товары ежедневного спроса. Цена этих блокнотов — 10 копеек. Я беру сразу по пять блокнотов, поскольку десять мне не осилить. Нет, надо бы брать именно по десять. В следующий раз возьму. Если снова не задумаюсь об обложке.

У этих блокнотов слабая обложка. Её, по сути, вообще нет. Обычная тонкая бумага. И больше ничего. Но сам блокнот с проклеенными страницами очень хорош. Он просто предназначен для почеркушек. И формат неплохой — как у маленькой записной книжки. И, повторяю, сотня страниц. Хватает надолго.

Эти две ипостаси и приходятся на мои записные книжки. Но есть и третья, которую я не обозначаю. Это маленькая записная книжица, у которой существует собственная профессия. В ней я записываю всё, что приходится держать в голове. Это книжка, предназначенная для записей «по требованию». Я использую её крайне редко, но не в этом дело. Главное, что она у меня есть.

Для этой книжки я подобрал записную книжку, устроенную наподобие Moleskin`а. То есть она устроена следующим образом — странички сшиты, твердая обложка и мягкая ленточка, опоясывающая книжку. Правда, нет карманов на форзаце — это, увы, не предусмотрено. Но мне эти карманы и не нужны. Зато цена этой книжки настолько невелика, что и вспоминать её не стоит. Книжка стоит сплошную чепуху. А выполнена вполне на уровне.

Для её применения есть определённые ограничения. Я могу взять с собой книжку, в которой веду дневник. И, таким образом, не замыкаться на счёт запоминания какой-то информации. Но эти записные книжки я никогда с собой не беру. Они выглядят дорогими. И в буквальном смысле провоцируют людей на кражу — хотя смысла в этих кражах нет никаких. Кому нужна наполовину исписанная записная книжка?

Одним словом, ограничения есть, да только они невелики. Главное — не забыть эту книжицу на столе рядом с компьютером. Она должна быть постоянно при мне. В ней я храню всё самое дорогое — имя, фамилию, отчество, общие данные платёжных карточек, данные паспорта. И кое-какую иную информацию.

Дело в том, что нигде, кроме как в этой записной книжке, этих данных нет. И я их не помню наизусть. И никогда не запомню — до той поры, пока у меня есть эта книжка. Вот вам и ответ на вопрос — какая из записных книжек самая важная.

Несколько слов про почеркушки

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 08-04-2014

Метки: , , , , ,

Решил написать про почеркушки, поскольку эта тема до сих пор не даёт покоя. И доставляет много хлопот — в основном, радостных. Но иногда бывают и грустные хлопоты. Например, сижу за почеркушками, а блокнота свежего нет. То есть совсем нет — словно его и не было. Надо бы купить и забыть про эту проблему. Но не получается. То одно, то другое — забот выше крыши. И я сижу без блокнота. И почеркушки живут на жалких отдельных бумажках, чтобы в ближайшем будущем отправиться в запасник. Так всегда бывает с тем, что я регулярно забываю.

Но почеркушки — не тот случай, который можно спокойно забыть. Поэтому надо, надо задержать в голове эту мысль — купить блокнот для почеркушек. И вернуть себе эту забаву — черкать вдоль и поперёк параллельно с размышлениями. Это счастливая идея. И счастливая реализация. Сегодня моё отношение к почеркушкам осталось тем же, что и было. Изменился лишь инструментарий. Я стал использовать шариковую ручку вместо чернильной. И это те самые мелочи, на которые я бы не стал обращать внимания. Мало ли кто чем пишет? Я — шариковой ручкой. А кто-то — стилусом по глине. Неважно, кто и на чем. Неважно — что и как. Важно то, что пишем — постоянно и регулярно.

Вообще, почеркушки идея старая. Она не такая свежая, как может показаться. Впервые к почеркушкам я припал лет двадцать назад. Просто взял и устроил на рабочем столе блокнот для почеркушек — расположив его рядом с клавиатурой. И пошло, поехало. Я привык к почеркушкам. Стал использовать их чаще, чем планировалось изначально. И сегодня использую постоянно — как ручку или как клавиатуру.

Существуют и трудности. Как без них? Вот, к примеру, бумага и ручка. И мои почеркушки — местами случайные, местами регулярные. Но все они не на компьютере. Понимаете? Они живут на бумаге и на бумаге остаются. Даже самые важные — вроде довольно путаного списка покупок. Надо бы записать этот список в другое место, но не получается. Постоянно добавляется очередной пункт, постоянно требуются коррективы. И список пухнет в черновом блокноте и никак не переберётся в дневник или ещё куда. Там и зачахнет — после того, как я реализую его. В плане практическом — никаких трудностей. И… зачем мне сохранять этот список, если он нужен лишь однажды?

Иногда, после работы, я заглядываю в старые почеркушки. Не часто — раз в неделю. А то и реже. И вот какие картины мне открываются. Я слушаю радио — редкую по нашему времени текстовую передачу. То есть радиоспектакль. Очень интересный — в почеркушках выведены витиеватые змеи и мудрёные пестрые ленты. Мне лень задумываться, что такое я нарисовал. Что-то нарисовал — не умея, впрочем, рисовать всерьёз. И эти неумелые, но, хочется верить, очень искренние рисунки что-то в моей жизни значат. Я пытаюсь иногда расшифровать их, но не получается. Настолько они неумелы и настолько случайны.

Вот лента, соответствующая другому событию. Это, кажется, была беседа с другом. Или не беседа? Черт знает, я не помню. Но событие явно выдающееся — поскольку родилась именно лента. Если бы родились какие-нибудь, скажем, домики, то это было бы событие не особо выдающееся. Я давно заметил, что появление ленты сродни глубокому размышлению по какому-то поводу. И домики (или ещё какая чепуха) рождаются по мелким поводам… Вообще, это полная ерунда. Рождается и то, и другое, в любой последовательности. Я не думаю над этим. Я просто слушаю и пишу. Пишу и слушаю. И что там на первом месте, а что на втором, меня не волнует.

Ещё о почеркушках можно сказать, что они нужны постоянно. Как только садишься за стол — так нужны почеркушки. Я так к ним привык, что не могу без них обходиться. Сейчас проверю — могу или не могу… Могу. Надо же! А я думал — нет. В смысле — мысль не стабилизируется и скачет. А она не скачет. И живет вполне стабильно. Значит, почеркушки мне не нужны? Нет, они нужны, кончено. Но не настолько, чтобы без них ничего не писать. Нужны в пределах разумного — скажем так.

Но в большинстве случаев без почеркушек всё-таки ничего не выходит. В блокноте или на листах бумаги — неважно. Чаще всего несохраняемые, разовые почеркушки жили у меня с самого начала писательской судьбы. Я даже не помню, когда появилась идея. Думаю, лет двадцать назад. Или даже двадцать пять (ровно столько лет я работаю на компьютере). Но точно — не помню. Поэтому когда я говорю — «лет двадцать назад» — то имею в виду — «лет двадцать пять назад». Или даже больше. Точная дата ускользнула. Думаю, почеркушки были со мною всегда. Всю жизнь.

Если они были со мною так долго, то получается, что они мне совершенно необходимы? Ну, да — необходимы, как та же ручка и листок бумаги. И свежая мысль — тоже совершенно необходимая в творчестве вещь… Хотя, рассказывать о своем «творчестве» способны только дураки. Нет никакого «творчества». Это всё глупости. Есть мысль и текст. И какая-то смутная и даже неверная идея записать то, что пришло в голову. Так все и начинается. И в процессе размышления — почеркушки. Получается, что без почеркушек ничего не выходит. Ну, значит, получается так.

О почеркушках можно говорить долго. Например, о виде чернил, используемых для ведения черновых записей. Или о типе ручки. И о бумаге, на которой вся эта ерунда записывается. Говорить-то можно, но есть ли смысл? Пишем-то постоянно — говорим мы об этом или нет. И каждая серьёзная идея зреет при посредничестве почеркушек. Написал что-нибудь — исчеркал несколько страниц.

Но бывает и наоборот. Исписал черт знает сколько бумаги, а в почеркушках — ничего. Вообще, ничего. Словно и нет никаких почеркушек. Так тоже бывает. Иногда, когда мысль занимает всё пространство, для почеркушек не остается места. И это состояние я считаю лучшим в своей жизни. Оно происходит нечасто. Но если происходит, то я считаю его своим звездным временем… Другое дело, что в это звёздное время ничего толкового не пишется. Это как раз чепуха. Позже оказывается, что именно в эти минуты я и написал то, ради чего стоило родиться и жить. Но эта мысль приходит спустя годы. А пока… живу и думаю, думаю и живу. И всё проходит, в том числе и тяжкие размышления. Остаётся только труд.

Вот что я вам скажу. Ради труда мы и ведём эти почеркушки. Только ради труда. Когда не пишется — мы черкаем в блокноте. Когда не думается — на помощь приходит рисунок. Когда рождается важная мысль — рисунок позволяет выстроить её, превратить в идею. А уж от идеи до практической реализации остается полшага. И — множество рисунков, которые трудно называть именно рисунками. Скорее, беспомощными каракулями.

Но дело-то не в том, умеем мы рисовать или нет. Дело в мысли, которая рождается одновременно с рисунком. Именно в ней.

Ручка, блокнот, смартфон

Рубрика: (Больше чем телефон, Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 19-09-2013

Метки: , , , ,

Утро. За окном сереет рассвет. Выпита первая чашка кофе. На рабочем столе передо мною разложен привычный набор инструментов. Перьевая авторучка. Записная книжка (реже блокнот с отрывными листочками). И — смартфон. Есть ещё компьютер, но на него я особого внимания не обращаю. Компьютер и так главная часть рабочей системы. Без него теряют смысл и ручка, и всё остальное.

Я не знаю, во что выльется наступающий день. Вчера, к примеру, не получилось ровным счётом ничего. Я не смог написать ни строчки осмысленного текста. Пришлось заниматься всякой ерундой, сохраняя видимость работы. Если махнуть рукой и откровенно предаться безделью, то будет ещё хуже. Даст о себе знать встревоженная совесть. А там недалеко и до депрессивных явлений. До элементарного уныния, которое отодвигает работу ещё дальше — на неопределённое расстояние. Никто же не в курсе, когда мы соизволим взять себя в руки.

Я не знаю итогов дня, но, тем не менее, прилагаю  усилия, чтобы добиться безусловного успеха. Для меня успех — это, прежде всего, завершённая работа. А в расширенном или в общем смысле — работа, которая не останется невостребованной. Которая принесёт пользу людям. Или хотя бы кого-то развлечёт. Кстати, главное предназначение литературы — развлекать. И лишь потом, если получится, чему-то научить. Неинтересный текст (рассказ, эссе, роман) читать никто не станет. А если его никто не прочтёт, то и образовательная составляющая текста не сработает. И проделанная тобою работа утратит остатки смысла. Нельзя же считать хорошим результатом напрасно потраченное время — сначала на написание этого текста автором, а потом на прочтение его читателем? И самое печальное в этой унылой  последовательности то, что автор — это я.

Передо мною лежат привычные инструменты. Я беру в руку перо. Открываю чистый разворот записной книжки. И лишь после этого включаю компьютер. Пока машина будет грузиться — а это никак не меньше двух-трёх минут — я соберусь с мыслями. И запишу в книжку первое слово сегодняшнего текста. Без первого слова ничего не получается. Или даже так — ничего не получается без первой фразы. То есть без оформленной мысли, которая тянет за собой вторую мысль, третью. И — так далее. Клубок разматывается. И тусклая, едва различимая при свете занимающегося утра идея обретает четкие формы. Работа начинается.

Каракули в записной книжке могут не иметь чёткой связи с тем, над чем я размышляю в течение дня. Книга о Говарде Картере, обнаружившем гробницу египетского фараона Тутанхамона, к примеру, началась с рисунка вороны. Да, обычной серой вороны. Я попытался запечатлеть птицу, которая устроилась на ветке дерева, растущего под балконом моего дома. А рисую я отвратительно. Точнее — не рисую вообще. Но эти каракули самым неожиданным образом подтолкнули меня к первой фразе книги. Я написал: «Всё началось 30 июня 1798 года, когда в порт Александрии вошёл французский флот Наполеона». И в этот момент я понял, что дело в шляпе. И книжка уже, практически, написана. Остаётся лишь занести виртуальные слова на виртуальную бумагу. В смысле — записать сложившийся в голове текст в память компьютера.

А это уже дело техники. Голова здесь почти не нужна. Можно даже думать в этот момент о чем-то своём (если это что-то каким-то образом относится к Тутанхамону, Говарду Картеру или хотя бы к современному Египту).

Я не знаю, как это происходит. Не знаю глубинных причин этого феномена. Но без ручки и записной книжки, существующих в том или ином виде, не было бы и моих книжек. Ни одной из ста пятидесяти девяти. Ручка мне так же необходима, как и чистая страничка записной книжки. При этом мои записные книжки невозможно прочитать. В них попросту ничего интересного не написано. А порой не написано ничего вообще.

В моих записках нет набросков будущих повестей. И дело не в том, что я не пишу повестей (а я их, действительно, не пишу). Дело в том, что если я начинаю на чём-то писать, то на этом же «чём-то» и заканчиваю. Поэтому я предусмотрительно перехожу на компьютер, поскольку расшифровывать путаные записи с бесформенных клочков бумаги удовольствие сомнительное.

В этих записках нет воспоминаний о прожитых мною событиях. Нет портретов интересных людей. Нет внезапно пришедших на ум образов или описаний. В них, повторяю, нет ничего интересного. Поэтому я пышно именую эти записки «дневниками».

На самом деле у этих утренних заметок есть четыре  утилитарные задачи. Первая, основная — разбудить меня. И настроить на рабочий лад. Вторая задача — каким-то непонятным мне образом пробудить во мне «писательский инстинкт». Это нечто вроде утренней распевки профессионального вокалиста. Человек может быть вторым Карузо или одним из трёх великих теноров современности. Но утром он в любом случае будет беспомощно и смешно блеять в ванной, стоя перед зеркалом и силясь вспомнить — а почему он, собственно, должен перед кем-то драть глотку. Но первый же «чижик-пыжик» будит в этом человеке дремлющую до этой минуты силу. И, прочистив горло, вокалист выдаёт первый звук, от которого разбегаются уличные коты, а соседи просыпаются с тревожным вопросительным вскриком: «Что, пожар?!»

Третья задача — поддерживать в течение дня едва уловимую ассоциативную (я полагаю) связь между спонтанно возникающими мыслями, этим неоформленным потоком сознания, и работой — тем текстом, над которым я ломаю голову в течение первой половины дня. Мне вдруг не пишется. И я снова беру в руки записную книжку. И вывожу в ней замысловатую картинку. Или бессмысленный набор слов. Записываю всплывшие в памяти планы (вроде того, что я лет двадцать не был в кино, и неплохо бы взглянуть, что это за хвалёные мультиплексы). Обычно после такой заметки рабочее состояние восстанавливается. И я благополучно заканчиваю начатое, хотя вся эта история с отвлечениями и искусственной стимуляцией мне не нравится. То ли сказывается усталость, то ли я переоцениваю собственные возможности… Впрочем, я их всегда переоценивал и переоцениваю. Я лишь считаю себя человеком не амбициозным и трезвомыслящим. На самом деле и то, и другое нужно делить на десять. А потом ещё на десять. Или даже на сто.

Четвертая задача, которую я возлагаю на авторучку и записную книжку — плавное торможение в щадящем режиме. Я начинаю день с дневниковой записи (или с того, что я называю таковой). Ею же я день и заканчиваю. И в этом есть большой смысл. Если между этими двумя событиями ничего нет, если работы не получилось, то саму возню с дневниковыми записками я и считаю работой. И мне уже не так стыдно за свою склонность к безделью… Перед кем стыдно? Перед самим собой. И перед памятью моих покойных родителей, которые были настоящими тружениками. Не то, что я.

А причём здесь смартфон? Почему я и его считаю главным рабочим инструментом? Потому что если мне не пишется, и перо с записной книжкой не помогают, я беру смартфон и принимаюсь на нём… играть. Например, пытаюсь на нём писать, запуская текстовый редактор. Или записываю в диктофонной программе свой голос. Вношу в календарь какие-то события. Копаюсь в настройках. И — так далее.

В определённый момент в моей несчастной голове проворачивается какая-то шестерёнка. И я откладываю смартфон в сторону. И берусь за работу. Если же этого не происходит, я не особенно переживаю. Я же понимаю, что во всём виноват только он — этот до неприличия поумневший телефон.

С записной книжечкой у самого сердца

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 16-09-2013

Метки: , , ,

Даже самый удобный, самый красивый планировщик не стоит ровным счётом ничего, если им не пользоваться.

В моих компьютерах — настольных и мобильных — установлена масса красивых и очень удобных программ-планировщиков. В ящике рабочего стола лежат несколько записных книжек, которые чудесным образом служат мне бумажными планерами. Тут же, в столе, покоится целый набор превосходных перьевых и шариковых ручек. Казалось бы — работай и радуйся. Я и радуюсь. Вот только работаю с этими превосходными инструментами явно недостаточно.

В чём здесь дело? В нежелании расписывать рабочий день, а за ним и предстоящую неделю? В моей инертности? Да, да, и в том, и другом. И ещё в боязни слишком красивых, слишком совершенных инструментов. Это тоже есть. Красивую записную книжку не хочется «портить» какими-то записями. А в некрасивой (и грошовой) не хочется писать по другой причине.

Получается замкнутый круг? Да — если относиться к делу слишком серьёзно. И к тем игрушкам, которые мы себе дарим — к записным книжкам, ручкам, компьютерам и мудрёным программам.

Надо быть проще. И проще относиться к своим увлечениям. Даже к работе надо относиться проще. Не Максим же я Горький, чтобы ждать от жизни головокружительных сюрпризов? Лучше просто работать, получая удовольствие от самого труда. А там, может, произойдёт что-то ещё. Например, появятся издатели. А потом и читатели. И дело пойдёт в гору. Если я не стану воспринимать временные неудачи как трагедию, а успех — как громкую победу у последних рубежей.

С планированием то же самое. Не стоит полагать, что планировщик изменит мою жизнь самым решительным образом. Он лишь упорядочит мою работу. Разнообразит её. И лишит тех неожиданностей, которые происходят с нами из-за забывчивости. Не особенно много пользы? Но — польза же, а не пустая игра «в работу»?

Во взрослой жизни к планированию личного времени приходишь не сразу. Сказывается мощная прививка, полученная в детстве в виде «распорядка дня». Слава богу, мои родители на этих расписаниях жизни не настаивали. Поэтому я мог отдохнуть от унылых ученических расписаний, когда уставал. Но всё же осознанное решение завести бумажный планировщик пришло ко мне уже после тридцати лет.

Одновременно в моей жизни появились первые компьютерные планировщики — в виде относительно простых программ для DOS. Но, как ни странно, увлечение компьютером не привело к всевластию программ-планировщиков. Я ещё лет десять работал, в основном, с бумажными планерами. А программные «напоминалки» и календари использовал лишь эпизодически.

Дело было, конечно, в привычке. Первым делом я приучил себя носить в кармане миниатюрную авторучку и такую же крохотную записную книжку. Когда под руку подворачивался симпатичный планировщик, я тут же его приобретал. Потом заменял его такой же неотразимой книжкой. И — так далее.

При таком подходе регулярного планирования у меня не получалось. Но в 1992 году в моём распоряжении оказался удивительный по удобству обращения микрокассетный диктофон Olympus — легендарная машинка для записи голоса, мечта любого пишущего журналиста. Диктофонные записи нужно было расшифровывать ежедневно. Кассета у меня была всего одна. А диктофоном я пользовался интенсивно. Всё это привело к тому, что я принялся детально расписывать своё рабочее время в бумажном планировщике.

Потом моя жизнь переменилась. Компьютер упрочил своё положение в моём личном арсенале инструментов, а записная книжка отошла на второй план. Работы стало больше, а рабочих инструментов — меньше. В конце концов, в начале двухтысячных годов я понял, что одного компьютера мне мало. Что я не справляюсь с валом работы именно из-за скудного инструментария. И мне пришлось вспоминать «забытые радости» — записные книжки, бумажные планеры и методики организации рабочего времени.

Как показала практика, вернуть забытые навыки достаточно просто. Нужно лишь снова приучить себя носить в кармане миниатюрную записную книжку, а ещё лучше — диктофон. И не лениться доставать крошечный магнитофон из кармана, чтобы зафиксировать на память важную мысль, информацию с какого-нибудь ценника или наговорить адрес и  номер телефона.

Попутно выяснилось, что я ещё и человек, скажем так, нерешительный. То, что я стесняюсь прилюдно расчехлить камеру, чтобы сделать снимок, секретом для меня не было. Но то, что я стесняюсь диктофона… Журналист я или нет? Это же мои рабочие инструменты? Чего же стесняться?

Кассетный диктофон был замен цифровым, на основе флеш-памяти. Эта машинка походила на что угодно, только не на диктофон. И я слегка пообвыкся. Напряжение прошло. Я снова стал пользоваться диктофоном. А позже, когда я открыл для себя диктофонные способности обычного сотового телефона, стало совсем легко.

Я старался пользоваться хорошими телефонами. Поэтому увлёкся синхронизацией содержимого памяти телефона с компьютером ещё в те времена, когда эти технологии лишь оттачивались. У меня  получилась стройная и невероятно удобная система запоминания важной информации, которая удачно сочеталась с работой программ-планировщиков.

И всё же диктофон с сотовым телефоном инструменты своеобразные. Мне до сих пор трудно воспользоваться диктофоном, скажем, в библиотеке. Я затылком чувствую недоумённые взгляды посетителей библиотеки, когда принимаюсь надиктовывать на телефон какие-то заметки.

Ещё сложней приходится в кафе, хотя именно здесь в местах, где я живу, люди приходят в кафе со своими ноутбуками и планшетными компьютерами поработать. В этих заведениях стоит библиотечная тишина. Иногда тихо играет ненавязчивая музыка. И в этот момент я начинаю бормотать в микрофон. Посмотреть на меня из-за стойки выходит даже хозяйская кошка — не говоря уже о самой хозяйке.

В этих случаях я либо достаю из сумки планшетный компьютер, чтобы не отличаться от окружающих. Либо открываю записную книжку и достаю авторучку. Последнее делаю чаще, поскольку редко ношу с собой «планшетник», а с экрана iPhone ровным счётом ничего не вижу — по слабости зрения.

У бумажной записной книжки есть несколько важных особенностей, которые в значительной степени определяют моё к ней отношение. Во-первых, книжки легко менять. Свой портативный Мак без душевной боли я заменить не смогу. Я прикипел к нему сердцем. Я ощущаю его «родным человеком». Купить хороший компьютер — всё равно, что жениться. Флирт здесь немыслим.

Во-вторых, бумажные книжки легко прощают ошибки. На их страницах можно черкать, рисовать, писать всякую ерунду. Захлопнешь книжку — и она снова всего лишь милая книжка карманного формата. И никаких глупостей.

Наконец, мне нравится ощущать себя консерватором. Записная книжка и ручка — это же традиции. Дыхание забытого времени. Эпохи всеобщего просвещения, когда никто не писал «по-албански».

Я именно оттуда, из тез давних времён. Надеюсь, что и вы тоже.

Маленькая записная книжка

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 02-09-2013

Метки: , , ,

В моём арсенале рабочих инструментов есть множество милых вещиц. О некоторых из них я вам уже рассказывал. О других расскажу в будущем. А сегодня поговорим о маленькой записной книжке, которая существует отдельно от других инструментов и даже вне рабочего стола. Её место — в кармане моей ветровки. Или — джинсов. Или — наплечной сумки, если я беру её с собой на прогулку.

Эта записная книжка стоит сущие гроши. И постоянно меняет обличье. То есть я постоянно подыскиваю этой книжонке замену. Где бы я ни был, в какой бы магазин ни заходил, я всегда разыскиваю отдел канцелярии. А в нём — витрину с простыми записными книжицами. И если что-то присматриваю, то без особых колебаний приобретаю. И тогда служившая мне верой и правдой маленькая записная книжка отправляется на покой. В полностью исписанном, в недописанном или даже в непочатом состоянии. Всё зависит от момента и желания приобрести новую книжку. И отношение к старой книжке здесь вовсе ни при чём. Частенько случается так, что я заменяю великолепную записную книжечку не особенно хорошей. Старую-то не выбрасываю. Откладываю в личное хранилище всякой всячины, полагая, что эта славная книжка когда-то пригодится. Но чаще всего она так и остаётся в запасниках — до скончания своего века.

Справедливости ради замечу — записные книжки я приобретаю не каждый день. Чаще всего приобретение маленькой записной книжечки совпадает с покупкой очередной порции молескинов, предназначенных для дневниковых записей.

Кстати, а что я записываю в маленькой книжечке? Эти заметки или, точнее, пометки, памятные записки, каракули и почеркушки я бы отнёс к так называемым «деловым записям». В кавычках, поскольку у человека моего склада вряд ли могут быть какие-либо деловые записи. Эта скептическая мысль принадлежит, конечно, не мне. Я в своих деловых качествах не сомневаюсь ни минуты. И все свои записи считаю деловыми (хотя записями всё обычно и ограничивается).

Если говорить серьёзно (а я стараюсь быть всегда предельно серьёзным — если речь заходит об авторучках или записных книжках), то мне эта маленькая книжечка нужна, как воздух. Я нуждаюсь в ней, как смиренная овца нуждается в засеянной сочной травой лужайке. Это моё пространство для экспериментов, для игры ума, для невинных забав с карандашом в руке.

Да, карандашей я обычно не использую. Мне нравятся миниатюрные шариковые авторучки, писать которыми ужасно неудобно. Но маленькая записная книжка и не предназначена для того, чтобы в ней «писать». В ней лишь черкают что-то необязательное. Или выводят замысловатые каракули. Или беглым почерком, который впоследствии невозможно разобрать, вносят в книжку фамилию забытого знакомого. И так далее.

Преимуществ у маленькой записной книжки перед другими инструментами — диктофоном, смартфоном, планшетным компьютером — не так уж и много. Но зато они совершенно явные. Прежде всего — ничтожная стоимость. Причем, настолько ничтожная, что эту книжицу не особенно страшно потерять. Главное, скопировать вовремя важные записи. А там — гори она огнём. Я куплю себе другую — если ни лучше, то уж точно ни хуже. Точнее — ту, которая подвернётся под горячую руку. В любом случае потеряю и эту. Так стоит ли сожалеть?

Второе преимущество маленькой записной книжки — абсолютная неформальность записей. Писать в этой книжке можно карандашом, шариковой авторучкой, пером, угольком и даже острым кончиком свинцового рыболовного грузила. Писать можно вдоль, поперёк, под любым углом к горизонтали или вертикали — каким только вздумается. А можно не писать — рисовать. Можно не писать и не рисовать, а заносить в книжечку клинописные знаки. Можно делать, что угодно — и даже то, чего делать совсем не хочется. Например, использовать вырванные из книжицы листочки в качестве горючего материала, сооружая небольшой импровизированный светильник или разводя костёр.

По универсальности применения конкуренцию маленькой записной книжке может составить только бензиновая зажигалка с откидной крышечкой (да, да, это ZIPPO). Мне приходилось видеть, как откидную крышечку, несмотря на сильный запах керосина, использовали в качестве импровизированной ёмкости под коньяк. А в другой раз саму зажигалку использовали в качестве миниатюрного примуса — для разогрева банки мясных консервов.

У книжки применений чуть меньше, но тоже хватает. Чего стоит, к примеру, пакетик для сахара, свернутый из крошечной странички такой книжонки? Или ещё более миниатюрный бумажный самолётик? Или авторучка, изготовленная из пары листочков, обернутых вокруг обрезанного шарикового стержня и пропитанных канцелярским клеем?

Но главное, на мой взгляд, применение маленькой записной книжки — в качестве мобильного блокнота для почеркушек. Если кто-то забыл, что это такое (или, боже мой, до сих пор не знает), напоминаю о сути самой идеи. Почеркушки — это любые записи от руки в принципиально дешёвом блокноте, который должен располагаться где-то рядом с компьютерной клавиатурой. Или везде, в любом месте, где нам приходится трудиться.

Смысл почеркушек заключается в визуализации процесса мышления. Мы думаем и — пишем. Думаем и — рисуем. Думаем и — выводим на бумаге непонятно что. И неважно, что эти записи нам мало помогают в практическом плане. Как прочитать то, что и письмом-то невозможно назвать? Главное — они стимулируют мыслительный процесс. И в то же время несут фрагментарную смысловую нагрузку. Среди витиеватых спиралевидных граффити нет-нет да и проявится номер телефона или имя какого-то человека — если мы их запишем в этом блокноте для почеркушек во время своих размышлений.

Я понимаю, что почеркушки не бог весть какое открытие. На открытие я и не претендую. Но в качестве вспомогательного и, как показала практика, очень полезного инструмента почеркушки годятся безусловно. И я давно использую их в своей работе (переводя бутылками дорогостоящие немецкие чернила). Думаю, они пригодятся и вам. Надо лишь потратиться на грошовый блокнот или записную книжку — на такую, которую не жалко исчеркать вдоль и поперёк.

Карманная записная книжка, дифирамб которой я сейчас сочиняю, для почеркушек подходит идеально. Мало места на миниатюрных страничках? Нет, места вполне достаточно. Почеркушки не любят большого пространства. Они не просто индивидуальны и подчиняются законам импровизации. Они принципиально фрагментарны, спонтанны и непредсказуемы. Именно по этой причине книжка для почеркушек должна быть недорогой, но нескучной и даже забавной.

А вообще, говорить здесь особенно не о чем. Нужно лишь просматривать витрины с недорогой канцелярией. И не останавливать себя, когда рука тянется к милой записной книжечке. Если не сейчас, то — когда? Жизнь так коротка. И мы в ней ещё очень много не… накалякали.

Новая записная книжка

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 20-05-2013

Метки: , , , ,

В былые времена выбор и приобретение новой записной книжки — взамен исписанной от корки до корки — был настоящим праздником. Почему не сейчас? Потому что с годами к вещам привыкаешь. И эта привычка сама превращается в привычку, что на самом деле не особенно хорошо, поскольку вещи не должны обладать над нами серьёзной властью. Нам лучше быть независимыми и легкими — как птицы, у которых вещей не бывает. Но мы не птицы. И нам иногда очень нужны такие вещи, как записные книжки.

А можно ли отказаться от записных книжек, сопутствующих им огрызков карандашей и ученических ручек? Можно — если наша работа и сама жизнь не сильно связаны с умственной деятельностью. Если мы живем больше по течению, если мы не наблюдательны и не ведём с собой долгих въедливых дискуссий на одну и ту же тему — «зачем живёшь».

Обойтись без записной книжки можно, но — зачем? Поначалу будет, действительно, легче. Дневник, даже тот, что ведётся эпизодически и крайне нерегулярно, требует определённых усилий и времени. Не писать всегда легче, чем писать — как не думать легче, чем думать. Но потом начинаешь ощущать утрату. В том месте, которое раньше предназначалось записной книжке, образуется гулкая пустота. И тебе не с кем поговорить. Одиночество усугубляется и принимает неприятные формы. Мало быть совершенно одиноким, нужно ещё быть и бездарно одиноким.

Новая записная книжка — товарищ на достаточно длительный срок. Здесь всё зависит от нашей «писучести». Одному небольшой записной книжки карманного размера хватит на год. Другой испишет её в течение месяца. Третьему одна книжка может прослужить и пять лет. Если производительность невелика, невелика и потребность. То есть достаточно будет компактной записной книжки на полсотни листов. Слишком объемные книжки неудобны. Лучше время от времени покупать книжки попроще, чем держать при себе дорогую, оттопыривающую карман, толстую книжищу.

Ладно, это досужие рассуждения. Какую книжку лучше выбрать, чтобы не особенно разочароваться? Ту, что понравилась с первого взгляда? Это понятно. Что с явными и скрытыми признаками практичности и удобства?

Хорошая записная книжка должна быть облечена в прочную обложку, желательно, из натуральной кожи. Сгодится хороший кожзаменитель (если он бывает хорошим в принципе) или грубая ткань. Я люблю твид. Твидовая обложка получается в меру плотной и в меру рыхлой (то есть мягкой на ощупь). Эта ткань хорошо держит форму и выглядит неформально. Хороший материал. Но на практике твидовые записные книжки редкость. Серийно их почти не выпускают, но попадаются хорошие предложения полукустарного производства. Записные книжки — популярные сувениры. Значит, их можно искать на сувенирных развалах (скажем, во время поездки за границу).

Что лучше — твердая или мягкая обложка? Это дело личных пристрастий. На деле записная книжка в мягкой обложке может прослужить дольше, чем такая же книжка в твердой обложке. Там, где плотный картон твердой обложки сломается, мягкая обложка лишь согнётся. Но, с другой стороны, в книжке с твердой обложкой легче писать на весу. Твердая обложка в полевых условиях служит подставкой, упрощающей письмо.

Размер книжки? Думаю, записная книжка размером меньше формата А6 в работе неудобна. А больше А5 — слишком велика для кармана или борсетки. Поэтому нужно выбирать что-то между А6 и А5.

Бумага? Мне нравится верже — структурированная бумага, которая применяется в записных книжках PaperBlanks. Это очень хорошая марка. Книжки PaperBlanks отличаются не только качеством бумаги, но и отличными переплётами, эффектной выделкой и невероятным разнообразием оформления.

Бумага верже — «фрукт» редкий. Есть предложения попроще, но при этом ничуть не хуже. Я имею в виду записные книжки любых производителей «первого ряда». На память приходит молескин… Но лишь по той причине, что сам я использую молескины и записные книжки PaperBlanks. А хороших марок на самом деле неизмеримо больше. Их десятки и сотни. И все они примерно равноценны. Так что выбор всегда есть. Главное — определиться с требованиями.

Какой должна быть линовка страниц? Это не такой уж простой вопрос. Я не люблю датированных ежедневников и записные книжки, страницы которых разлинованы в клетку. Мне нравятся записные книжки с нелинованными страницами, но еще больше — не слишком широкая горизонтальная линовка. Оптимальна линовка молескинов. У книжек PaperBlanks линовка представляется мне избыточно широкой — на страничках умещается меньше строк, чем хотелось бы. С другой стороны, аккуратное заполнение страниц PB вполне соответствует стилю оформления этих записных книжек. Крупное, размашистое письмо и — такое же уверенное, четкое тиснение обложки. Аккуратная, не слишком яркая линовка, и — безупречного качества фурнитура (объемные замочки, металлические петли, магнитные клапаны).

Страницы без линовки хорошо подходят для рисунков и записей в свободном стиле — когда строчки разъезжаются вкривь и вкось, но как раз это и придаёт книжке признаки индивидуальности. Горизонтальная линовка понравится людям строгой личной организации и неисправимым гуманитариям. Клетка, особенно мелкая, нестандартная, предназначена технарям. Хотя… ерунда это всё. Что нравится, то и выбирайте. Новая записная книжка — лишь техническая основа непростого процесса ведения личных записей.

Почему этот процесс я считаю непростым? Потому что записи должны быть, прежде всего, информативными. А этого без отработанной системы не добиться.

Любая записная книжка, даже очень небольшая по объёму, должна оснащаться удобным справочным аппаратом. Самый простой и наиболее эффективный — алфавитный указатель на боковом обрезе страниц. Он удобен не только для ведения адресных и телефонных баз. Алфавитный указатель удобен для ведения любых записок, в том числе и для смешанных. Более того, ничего удобней для ведения комбинированных записей, в которых сочетаются адреса, телефоны и пометки общего плана, и не придумаешь.

Другой способ разделения разноплановой информации — выделение в книжке тематических зон. Часть страниц предназначена для записи адресов, часть — для телефонов, оставшиеся страницы — для других записей.

Ещё удобней разделение на тематические зоны отдельных страниц. Но здесь уже придётся исходить из размера записной книжки. Страницы маленького формата не особенно разделишь. Но… стоит ли? Лучше выбирать небольшие книжки — для непродолжительного хранения важной информации. В конце рабочего дня или рабочей недели (что более реалистично) нам следует перенести записи в память компьютера — в адресную базу или в дневниковую программу. Тогда исписанную книжку можно просто выбросить, заменив её новой.

Копаться в старых записях удобней на компьютере — из-за мгновенного контекстного поиска. Главное, было бы где искать… Не отказывайте себе в удовольствии работать с красивыми записными книжками. И не пренебрегайте этими простыми инструментами усиления памяти.

Коптский переплёт

Рубрика: (Как рождались технологии) | Автор: moderator | Дата: 24-09-2012

Метки:

Недавно я посетил любимый книжный магазин «Эйша бук». Это один из магазинов большой международной сети «бук-сторов». В этом магазине я покупаю записные книжки Paperblanks. И рассматриваю новинки канцелярской техники — закладки, записные книжки других марок, альбомы и прочее.

Моё внимание привлекла книжка Paperblanks в необычном переплёте. У этой записной книжки нет корешка обложки. Точнее, этот корешок открыт. В корневой обрез стопки страниц вшиты попарно шесть витых веревочек. И всё это надежно проклеено. В результате получился открытый переплёт, который полиграфисты называют коптским или египетским.

Этот вид книжного переплёта был изобретен в первом столетии Нашей Эры коптами-христианами. Таким образом, переплетались тексты Библии, написанные от руки на пергаменте. Листы пергамента фиксировались между двумя дощечками — передней и задней крышками обложки. Получалась очень прочная и удобная конструкция, которая пережила столетия.

В чём удобство коптского переплёта? В том, что книгу (в данном случае — записную книжку) можно раскрыть на 180 градусов, не деформируя корешок переплёта, которого попросту нет. Более того, книгу можно раскрыть и на больший угол — вплоть до 360 градусов. Причем, без малейшего ущерба для самой книги.

Почему, в таком случае, коптский переплёт — экзотика? Почему современные книги не выпускаются в таком оформлении? Причин несколько. Первая — коптский переплёт должен иметь твердые крышки — из фанеры, дерева или очень плотного картона. В противном случае переплёт не будет держать форму книги. Вторая причина — это простой по конструкции, но трудоёмкий вид переплёта, требующий особого внимания при изготовлении. При производстве книг в коптском переплёте используется ручной труд. Пазы в стопке листов должны строго соответствовать размерам веревочек переплёта. Автоматизировать производство сложно, поскольку необходимо обеспечить высокое качество проклейки.

К недостаткам коптского переплёта можно отнести незащищенность корневого обреза листов. Обрез остаётся открытым. При хранении книг на полке обрез покрывается пылью, поскольку защитного корешка у книги нет. Соответственно, невозможно обозначить и название книги — отыскать нужную книгу на полке затруднительно.

Подержав в руках записную книжку с коптским переплётом, я едва удержался от ее приобретения. Почему не купил? Книжка же мне понравилась? Очень понравилась. Но у меня в запасе пять новых книжек, которые ждут своего часа. И я не коллекционер, записные книжки нужны мне исключительно для работы.

Вернувшись домой, я никак не мог забыть эти восхитительные вещицы. Замечу, что книжки Paperblanks вызывают восхищение не у меня одного. Это одни из самых красивых и самых качественных записных книжек в мире. Они успешно конкурируют с молескинами, что не удивительно, если обратить внимание на материалы, из которых изготовлены Paperblanks — бумага верже, ткань, металл, натуральная кожа.

Кстати, в Интернете я увидел коптский переплет и на молескине. Правда, только на витрине сетевого магазина, не вживую. Но в одном из канцелярских магазинов попроще, в котором не торгуют элитными изделиями, я увидел сразу несколько моделей книжек в таких же переплётах.

Не возьмусь утверждать, что в канцелярском деле коптский переплёт переживает второе рождение. Как говорят знающие люди, этот вид переплёта никогда не был особо популярен, но никогда и не отвергался полиграфистами. Коптский переплёт не универсален. Но мне представляется невероятно удобным.

Для чего именно? Для какого вида работ? Перво-наперво — для письма «на коленке». Возьмём новую записную книжку в традиционном переплёте. Раскроем ее. Деформированный корешок стремиться книжку закрыть. Страницы разворота топорщатся и, опять же, стремятся сложиться. Приходится придерживать книжку ребром ладони, что не очень удобно.

С коптским переплётом этого не происходит в принципе. Книжку можно раскрыть в любом месте — страницы разворота будут располагаться ровно, сам разворот не станет коробиться. То есть, уложив раскрытую книжку на колено, мы получим горизонтально расположенный лист, на котором удобно писать. Нерабочая половина книжки при этом будет свободно свисать или располагаться рядом.

Книгу можно запросто переломить на нужном развороте, превратив её в подобие двустороннего планшета. Удобно при работе навесу. С традиционным переплётом этот фокус не проходит.

Наконец, коптский переплёт очень удобен в фотоальбомах. Правда, в не очень тяжелых — нагрузка на стяжки переплёта может оказаться избыточной.

Так что настоятельно рекомендую попробовать записную книжку с коптским переплётом, если таковая будет замечена вами на витрине магазина элитной канцелярии.

Еще немного о записных книжках Paperblanks — раз уж мы о них заговорили. Я пользуюсь этими книжками более года, наравне с молескином. Если сравнивать эти марки, то оценки разделяться примерно поровну. В молескине мне нравится качество изготовления. Очень надежная проклейка форзацев и корешка. Но на разворотах тетрадок заметны ослабленные нити, которыми они прошиты. На строй книжки они никак не влияют, просто «цепляют взгляд».

Paperblanks покоряет качеством бумаги. Это, как я уже говорил, верже — структурированная бумага высочайшего качества с горизонтальными нитями, придающими странице особую прочность. Очень красивая обложка — с тиснением, в невероятно разнообразных вариантах оформления. Наличие приятных дополнений — в частности, замка, скрепляющего крышки обложки (кожаного, резинового, механического или магнитного). Есть модели с резиновой ленточкой, как у молескина.

У многих книжек (у всех, что находятся в моем распоряжении) заметны следы ручной работы. А именно — неравномерно проклеены форзацы. Бумага местами отслаивается — приходится ее подклеивать самостоятельно. Но речь не идёт о неряшливом исполнении. Нет, это всего лишь издержки ручной работы.

В Paperblanks мне нравится то, что среди всего многообразия моделей можно выбрать книжку на свой вкус. Мне не нравятся записные книжки в ярких обложках. Но рядом с ними на витрине лежат книжки, обложки которых выполнены в приглушенных тонах. Привлекательно выглядят модели, посвященные историческим личностям и именитым писателям. Сейчас я охочусь за книжкой в оформлении «Сент-Экзюпери» — с портретом писателя на обложке. Уже подержал в руках книжку в оформлении «Гролье». Очень красивый экземпляр.

Кстати, записные книжки в коптском переплёте оформлены под старинные манускрипты. Красота невероятная. И стоят они вовсе не заоблачных денег.

Писать в таких книжках — одно удовольствие. Жаль, что это великолепие не для любимых мною почеркушек. Не по Сеньке шапка.

Блокнот путешественника

Рубрика: (Путешествия, Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 04-04-2012

Метки: , ,

Эта идея давно витает на просторах Интернета и даже успела превратиться в модное увлечение — подобно всем известной ломографии. Собственно, блокнот путешественника можно отнести к тому же способу фиксации впечатлений, что и ломографию. В одном случае человек снимает все подряд, создавая своеобразный фотоконспект жизни. Во втором — не только снимает, но еще и записывает свои мысли на бумаге, собирает атрефакты, относящиеся к переживаемым событиям, мелочи, которые обычно ускользают, растворяются во времени.

Записная книжка путешественника — это форма путевого дневника, отчета о путешествии. От обычного дневника она отличается свободной формой фиксации событий и неформальной организацией записей.

Начнем с основ — с самой книжки. Для путевого дневника лучше всего выбрать книжку с листами из плотной нелинованной бумаги. Подобные книжки на западный манер именуются «скетч-буками» и предназначены не столько для письма, сколько для рисования. Бумага может быть тонированной — желтоватой, голубоватой и так далее. И фактурной — на листах может находиться тисненый узор. Но это необязательно. Главное — листы записной книжки должны выдержать все задуманные владельцем дневника «издевательства».

В чем смысл записной книжки путешественника? Фиксировать все, что происходит с нами во время поездок. Именно все — от образцов растений, до фотографий исторических зданий, от фотопортретов, до записи личных впечатлений.

На страничке, открывающей запись о прогулке по новому городу, можно поместить вырезку из открытки — с гербом города. Далее — написать о том, что поразило более всего, свои первые впечатления. На соседнюю страничку вклеить автобусный билет — если мы воспользовались в незнакомом городе общественным транспортом. Чек за услуги кафе, где мы выпили чашку чаю с круассаном. Да мало ли?

Засушенный цветочек с обочины дороги. Щепоть песка со средиземноморского пляжа. Былинка с клумбы. Все это может остаться на страницах дневника. Достаточно воспользоваться обычным конторским клеем и зафиксировать цветы или частицы грунта в книжке.

В этом дневнике может найтись место для использованных железнодорожных и авиабилетов. Для счета за услуги отеля. Нарисованного нами самим портрета гида. Фотографии симпатичной попутчицы.

На страницах записной книжки путешественника можно расположить блоки планера, в которых мы распишем каждый день странствия. А рядом — блоки выполнения задуманного. И книжка обретет еще одну функцию — дорожного планировщика.

Больше всего внимания при ведении и окончательном оформлении путевого дневника следует уделить тексту и рисункам. Представьте, что вы пишете иллюстрированную  повесть о вашем путешествии. И читать это произведение будете только вы — когда захочется освежить в памяти все обстоятельства этого приключения.

Рисуйте так, как умеете. Не стесняйтесь своих каракулей — если рисовать не умеете в принципе. Рисунок, даже неумелый, суть, графическое отображение нашей мысли. Иногда он содержательней самой витиеватой, самой пространной текстовой записи.

Не получается рисовать? Отнеситесь к плодам собственного творчества с юмором. И… продолжайте рисовать. Художником вы не станете в любом случае. Но зато научитесь вниманию к деталям. И — пониманию красоты рисунка профессионала. Это как в любительской фотографии. Активно снимающий фотолюбитель, скорее всего, не достигнет больших художественных высот. Но зато научится видеть красоту светописи — если, конечно, приучит себя во время съемки «включать голову», а не просто бездумно давить на кнопку спуска затвора.

Ведение блокнота путешественника — способ реагировать на происходящее вокруг вас. Сам блокнот до возвращения домой и переосмысления впечатлений, не больше, чем хранитель «потока сознания», картин стремительно меняющегося мира. Но именно эта записная книжка, а не ваша память и не альбом с фотоснимками, станет основой самого содержательного, самого увлекательного рассказа о пережитом приключении.

Записная книжка путешественника — лишь одна из возможных форм ведения личного дневника. Идею можно развить. И в результате выйти на обычный дневник с необычным оформлением.

О чем я говорю? О дневнике взросления вашего малыша. В этой книжке могут храниться младенческие волосы вашего ребенка. Фрагмент его последней соски. Его собственный рисунок — в возрасте двух лет. Пожелания маме, которые малыш записал на восьмое марта в пять лет. И так далее. Этот дневник станет роскошным подарком вашему сыну к моменту его женитьбы или окончания института.

Я говорю и о карьерном дневнике, в котором можно разместить фотографии коллег, с которыми вы сотрудничали в разное время. Серьезные записи-размышления о работе и о жизни. Планы на год, два или даже на четверть века.

Я говорю и о дневнике вашего любимого автомобиля. Вашего велосипеда. Или вашей собаки. Что бы это ни было, записная книжка остается дневником вашей жизни — тем самым блокнотом путешественника. Только описанное в нем путешествие длится целый человеческий век…

Сам я не особенно увлечен идеей ведения блокнота путешественника (хотя путешествую много и часто). Причин тому несколько. Главная — мне трудно отделить одно от другого, личный ежедневник от дневника какого-либо события. Вторая причина — распухший от разнородных включений и вклеек блокнот вызывает у меня раздражение. Мне нравятся аккуратные, строгие книжки с твердыми обложками и жестким переплетом. И третья причина — психологическая. Завершенный, полностью исписанный блокнот, посвященный одному большому событию (путешествию), навевает грустные мысли. Все хорошее заканчивается. Закончилось и это приключение. И моя истрепанная записная книжка — словно реквием канувшему в прошлое ощущению необыкновенного счастья… Разве нет?

Я говорю о своих сомнениях, чтобы у вас не возникало ощущения, будто я активно использую все, о чем пишу. Это не так. Что-то из упомянутого меня, действительно, очень привлекает. Что-то, в общем-то, привлекает, но вызывает некоторые колебания. Это же нормально? Как говорил Козьма Прутков, нельзя объять необъятное.

Идея дневника путешественника не отпускает меня довольно давно. И я бы перешагнул через свои сомнения — если бы ни вел уже другой дневник, в своем блоге.

А вы — попробуйте. Подберите хороший блокнот. Молескин для такого дневника не очень подходит. Нужна мягкая кожаная обложка с горизонтальной тесемкой или резинкой — чтобы перехватить распухшую книжку. Очень хорошие блокноты выпускает японская компания Midori (серия Traveller`s Notebook). Но сгодится и записная книжка подешевле.

Главное — начать. С грядущего отпуска. С поездки в Египет или в Турцию. И — опробовать идею на практике.

В любом случае призываю вас вести личный дневник. В предложенной форме или в простой. Но — вести. Чтобы наши впечатления не канули в лету. И чтобы потом, спустя годы, мы могли раскрыть старую записную книжку и заново пережить счастливые моменты жизни.

Без линовки

Рубрика: (Человек пишущий) | Автор: moderator | Дата: 03-04-2012

Метки:

Новую записную книжку мы выбираем по целому ряду параметров. Во-первых, внешний вид. Во-вторых, марка. В-третьих, качество бумаги и переплета. В-четвертых… линовка? Давайте разберемся именно с линовкой.

Все записные книжки можно разделить на три типа. На линованные, страницы которых размечены горизонтальными линиями — по количеству строк. На записные книжки с листами, разлинованными в клетку. И на нелинованные записные книжки.

Преимущества линованных блокнотов в простоте письма. Линовка — заготовки строк. Придерживайся неярких линий, и строчки получатся ровными, красивыми.

Клеточная линовка хороша не только для текста, но и для записи числовых данных, всякого рода расчетов. В книжках с клеточной линовкой удобно рисовать — людям, которые рисовать не умеют. Клетка — это масштабная сетка, подсказка, упрощающая рисование.

У нелинованной книжки преимуществ, казалось бы, нет. Однако именно этот тип записных книжек и является наиболее универсальным, наиболее удобным. Почему?

Дело в самой линовке. Хорошо, если горизонтальная линовка (и, тем более, клетка) нанесена бледно, едва заметно. Тогда линовка не конкурирует с чернильным штрихом авторучки. Не подавляет собой записанный в книжку текст.

На практике же происходит обратное. Линовка в бюджетных записных книжках получается слишком яркой. Этим страдают, к слову, и элитные блокноты, вроде молескинов.

Помимо яркости линовки существует еще одна проблема — завышенный межстрочный интервал. Взять, к примеру, записные книжки PaperBlanks. Это подлинные произведения дизайнерского и полиграфического искусства. Выполненные на бумаге верже, с очень качественными переплетами, линованные книжки этого производителя имеют слишком широкий интервал. На странице умещается меньше текста, чем в стандартном молескине. В результате записная книжка быстро исписывается. Текст выглядит слишком «жидким», размашистым. Правда, записи в такой книжке легче читаются.

Яркая клеточная линовка сильно ухудшает восприятие записанного в книжку текста. У пользователя возникает ощущение пестроты, графической избыточности. Клеточная линовка выглядит хорошо только на чистых страницах записной книжки.

Совсем иное дело — нелинованные записные книжки. Они универсальны — предназначены и для письма, и для расчетов, и для рисования. Нелинованные страницы легко приспособить для любого вида записей — дневниковых, дорожных, организационных. Можно превратить нелинованную книжку в альбом рисунков или в фотоальбом. Можно воспользоваться нелинованной книжкой для организации «блокнота путешественника».

Впрочем, о «блокноте путешественника» поговорим отдельно. А пока — о применениях нелинованной записной книжки.

Принято считать, что нелинованная записная книжка предназначается, в первую очередь, художникам. Мы же с вами не умеем рисовать? Я — совершенно не умею. И если беру карандаш, получается не рисунок — беда.

Но вот мой старый «египетский» блокнот. Он валяется в так называемом «архиве». И ему более десяти лет. На исписанных страницах — вкривь и вкось — чувствуется настоящая жизнь. Пролистав книжицу, я снова переживаю коллизии того давнего путешествия в страну пирамид. А вот и сами пирамиды — на моем неумелом рисунке. Я помню каждое мгновенье того путешествия. И сам момент, когда на весу, раскрыв записную книжку, старался зарисовать на память контуры величественных сооружений… Фотоаппарата мне было мало. И действительно, мало. Фотография не передает атмосферы события — во всяком случае, не в той степени, как рисунок.

Я не умею рисовать. Но ту робкую картинку в старой записной книжице не променяю ни на одну, даже самую красивую, фотографию.

Мы умеем рисовать. Пусть как дети, пусть на примитивном уровне. Но наши рисунки — это наши эмоции, наши чувства, часть нашей личности. Мы умеем рисовать — когда хотим что-то нарисовать. Этот феномен можно назвать врожденным умением. Или интуитивной «графикой». Или визуальным мышлением. Как угодно. Главное — мы умеем рисовать. Я, вы, все мы, никогда не державшие в голове идеи попробовать себя в художественном творчестве.

Последний аргумент — а фотографировать вы умеете? На уровне фоторепортера или фотохудожника? Но фотографируете, несмотря на все недостатки снимков? Значит, фотографировать на уровне ребенка (так я определяю собственные фотографические «способности») вы умеете, а рисовать — на том же уровне — нет?

Попробуйте обязательно. Я говорю о дневнике. Сопровождаемые рисунками дневниковые записи обретают особое очарование. Записная книжка превращается в бесподобный «усилитель памяти» и даже в машину времени, способную вернуть нас на годы назад.

В нелинованной записной книжке удобно не только совмещать письмо с рисунками. В ней удобно писать — удобней, чем в линованном блокноте.

Дело в несовершенстве нашего почерка. В линованной книжке исписанная страница выглядит несвободной, привязанной к координатной сетке. Нелинованная страница исписывается неровно. Но в этой неровности чувствуется настроение, наше состояние — на момент записи. Чувствуется атмосфера, в которой мы оказались. Здесь строчка задрана вверх, здесь опускается вниз. Здесь буквы крупней — у нас было время оформить запись. А здесь — быстрая «скороговорка» торопливой пометки.

Нелинованная страница дневника обладает индивидуальностью и даже характером. Нашим характером. И нашей индивидуальностью.

Еще интересней использование нелинованной записной книжки в качестве планера. Чистую страницу легко разделить на смысловые блоки. Вверху записываем основные задачи, запланированные на день. Отделяем блок задач линией и ниже записываем результаты нашей работы за тот же день. Невыполненные задачи, если они сохранили актуальность, перенесем на следующий день. За выполненные — похвалим себя. За выполненные недостаточно хорошо — поругаем.

Если площадь листа позволяет (то есть записная книжка не особенно маленькая), то на той же странице, за второй разделительной линией, остается место для записи интересных идей и наблюдений, которые могут не касаться напрямую нашей работы.

Эти три смысловых блока могут быть переменной величины, которая не задана жестко — как получается с готовыми планерами. Их можно дополнить своими блоками — например, блоком, посвященным местам, которые мы запланировали посетить.

Нелинованный планер хорошо дополняет нелинованный дневник… А если их совместить? Для этого достаточно выбрать записную книжку побольше размерами и, опять же, с нелинованными страницами. Организация записей может быть такой: левую страницу разворота отведем под планер, правую — под дневник. Или наоборот.

Интересно? На мой взгляд, очень интересно. Излишняя педантичность при ведении личного дневника убивает  непосредственность, искренность вашей исповеди. А что такое дневник, как не исповедь? Честный рассказ о ваших переживаниях и сомнениях. По сути — главная книга жизни.

 
По всем вопросам, связанным с работой сайта, обращайтесь по адресу: webmaster@elcode.ru