(495) 234-36-61
На главную страницу блога Почта

Блог «Умные мелочи»

Кошачий век

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 07-07-2014

Метки: , , ,

Самый глупый вопрос — сколько лет вашей кошке. Глупее и придумать трудно. Что значит — сколько? Сколько есть, столько и есть. И вообще, назвать точный возраст кошки невозможно. Ей около года — когда она молодая. И несколько лет, когда она взрослая. А сколько точно, сказать не возьмётся ни один человек.

Кошки живут долго. Самой старой кошке на свете — 24 года. Это солидный возраст. Кошка давно не видит и не слышит. То есть живёт в своём мире, почти не контактируя с окружающими. Но в то же время может подраться за свою еду. Хозяйка говорит, что кошка доставляет ей массу хлопот. Что они уже несколько раз готовились к самому худшему, но кошка выживала. Сколько это ещё продлится, хозяйка не знает. Известно же — у кошки 9 жизней. Какая по счёту нынешняя жизнь, сказать невозможно.

Моей кошке чуть-чуть больше. Ей идёт уже 26-й год. Она по-прежнему весела и деятельна. И не собирается помирать… Нет, её давно уже нет. Из всего кошачьего срока она вынесла лишь 14 лет. Но я по-прежнему помню её. И не могу выбрать себе её преемницу. Ибо преемниц не бывает. Есть только кошки. Кошки и всё.

Что помнится из жизни моей кошки? Самые разные моменты. Но в любом случае — те, когда я был виноват перед ней. Вот, пожалуйста. Сижу однажды за компьютером. Кошка спит за спиной. И в этот момент я начинаю свирепеть — что-то случилось с дискетами. Беру одну — не читается, беру вторую — тоже не читается. Наконец я пришёл в полное бешенство. И выбросил пачку дискет за спину, угодив в нос кошке. Она, бедная, так переполошилась — не знала, куда бежать. И главное — от чего? Короче, ерундовая получилась история. Я выбрался из-за компьютера, бросился к кошке. Принялся целовать её покалеченный нос. А ей попросту было больно. Больно и — обидно. Она получила наказание (о, господи) ни за что.

Эти моменты я помню все. Их было много — гораздо больше, чем может показаться. С виду я добрый и незлобивый человек. Но только с виду. На деле же — полон противоречий… И так далее. Не хочу, чтобы эта статья превратилась в самооправдание — тем более что самооправданий нет и быть не может. Я живой и здоровый. А кошки моей нет. Она состарилась, заболела и умерла. И этим всё сказано.

Самое интересное, что я не могу назвать её имени. Дело не в том, что я это имя забыл. И не в том, что оно каким-то образом оскорбляло мою кошку. Ничего подобного — у неё было очень хорошее имя. Но оно принадлежит истории. Точнее — библии, истории человеческой мысли. Не стоило называть им кошку. Но позже, когда кошка стала взрослой, оказалось, что имя это дано ей по праву. Что она очень умная и даже мудрая кошка. И мы не стали особенно хвастать этим перед знакомыми. Просто стали жить с этим. Просто — жить.

Сейчас жить не получается. Точнее — можно, конечно. Но — трудно. Не хватает кошки. Не хватает её стремления к поноске самых разных вещей. Она носила все вещи, от которых пахло нами. Принесёт, положит и идёт за следующей вещью. Что-то в этих вещах не давало ей покоя. Возможно, запах, возможно, вид. Некоторые вещи были намного тяжелей, чем те, которые были ей по силам. Но кошка упиралась, тащила вещь к нам. И по пути урчала — показывала, как ей было тяжело.

Не хватает многого из того, что поначалу казалось ненужным, лишним. Например, стремление к сбережению. Кошка берегла нас от всяких неприятностей. Как могла, как получалось. Например, засыпает сын. У него был трудный день. И он спит, словно убитый — без снов и без движения. И рядом — кошка, которая знает, каково ему живется. И соска сына — её соска. И его тревоги — её тревоги. Стоит сыну лишь шевельнуться, как кошка тут же пробуждается и принимается его лизать. А потом бежит к нам и поднимает истошный вой — мол, смотрите, что произошло, он не спит. А сын в это время, перевернувшись на другой бок, спокойно засыпал. И все повторялось.

Несколько раз она от нас уходила. И всякий раз быстро возвращалась. Мы её теряли сами. И не понимали, что теряем. Однажды кошка стала жертвой собственных инстинктов. Пришло время ей забеременеть. В это время за ней ухаживало два кота. Один поаккуратней (но так ничего и не получивший взамен). Другой — похулиганистей. Тот, что был похулиганистей, нашу кошку и взял. Произошло это так. Однажды кто-то случайно открыл входные двери. Кошка выскользнула наружу. На улицу она, явно не дура, не побежала. Ей хватило площадки нашего подъезда — между первым, нашим, и вторым этажами. Там была установлена здоровенная старая батарея, которая нагревала воздух зимой.

Кошка тут же зашла за батарею. И… застряла там. Попробовала двинуться назад — не получилось. Попробовала продвинуться вперёд — тоже не получилось. Мы нашли её ближе к вечеру. Она истошно орала, просясь домой. Мы вытащили её. Кошка была пыльной, грязной, но счастливой. Она не прекращала свой ор до тех пор, пока не вылизала нам руки. Убедившись, что всё в порядке, она спокойно улеглась спать. А мы недоумевали — что с ней такое произошло. Так она впервые забеременела. И вскоре мы стали кошкопроизводителями.

Помню и это. Мы поступили нехорошо — утопили всех её котят, оставив лишь двоих. На этих котят не хватило сил. Один из котят попал к соседям, второй — в школу. Там они и прожили свой век. Но мы всё время помнили тех, утопленных нами котят. Нехорошая история…

Во второй раз кошка вывалилась из окна третьего этажа. Дело было в то время, когда мы переехали в другой дом — в пятиэтажку родителей. Кошка, привыкшая к форточке первого этажа, угодила на большую высоту. И не рассчитала её, упав сверху на кота. Это был сверхточный прыжок. Кот оказался в полной отключке (но выжил, все было в полном порядке). У нашей кошки были повреждены зубы. Причем все. Они шатались и кровоточили. Но потом ничего, всё «приросло». Кошачий век продолжался.

В третий раз кошка ушла через двери. Мы жили уже в Вологде — в маленькой однокомнатной квартирке. И она, почуяв волю, ушла в манящие дали. Впрочем, воли этой хватило лишь на подвал и наше отделение в нём. Тогда кошки не было дольше всего. Три недели мы ходили по окрестностям и звали её. Наконец, когда мы уже с ней попрощались, кошка нашлась. Мы зашли по случаю в свой подвал. И я автоматически позвал кошку. И вдруг слышу — мяучит. Тоненько-тоненько. И тихонько лезет на руки. Худая, как незнамо что. Вся какая-то высохшая. Ей было тогда девять лет.

Этой кошки давно нет. Нет ни ласки, с которой она к нам относилась. Нет той верности, с которой она нам доверяла. Ничего этого нет. Есть лишь память. И вера, что кошка нам нужна.

Нужны ли мы ей? Не знаю. Сейчас мне кажется, что… нет. Мы не стали для неё спасительной опорой. Не превратились в уберегающую от любых неприятностей силу. Но с другой стороны — а кто ею, этой силой, стал? Обычная жизнь. Кошачья и — человеческая. Масса дружбы, масса любви. И огромная благодарность за это. Наша благодарность.

Говорящая ворона

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 25-06-2014

Метки: , , , , ,

Мы идём на прогулку. Сначала надо идти налево, потом прямо. И — далее по тропинке, не особенно заморачиваясь её поворотами. Идём втроём. Я, моя спутница жена и яркая, в боевой раскраске, ворона. Точнее — ворон, поскольку он черный и очень умный.

Первой заговаривает жена. Она долго рассказывает о каком-то мальчике из своей прошлой жизни. Я внимательно слушаю. Слушает и ворона (или ворон, это не имеет значения, поскольку мы зовём её вороной). Она сидит на моём плече и покачивается. Ей лень летать. Ей не хочется говорить. Она просто сидит и слушает.

Когда рассказ жены подходит к концу, вступаю я. Тоже что-то не особенно значительное. Кажется рассказ о какой-то истории, приключившейся со мною много лет назад. И, как обычно, без конца. Я забываю о том, с чего начал. И в конце бестолково умолкаю.

Потом наступает очередь вороны. Она смотрит на меня и говорит — «кар». И участливо умолкает, поскольку осознаёт, что мы её речи не понимаем. Потом ещё раз — «кар». Проверка — понимаем ли на этот раз. Нет, не понимаем. Ну, и ладно. Хватит на сегодня.

Это продолжается несколько дней. Потом вороне надоедают наши походы. И она улетает. Но спустя некоторое время возвращается. И снова говорит — «кар». И смотрит, не добавилось ли в наши головы понимания её рассказов. Не добавилось? Она улетает. И прилетает снова — когда по её мнению в наших головах должно просветлеть. Но не светлеет. И ворона разочарованно улетает.

Она улетает, а я начинаю думать. Что удерживает ворону (или ворона) возле нас? И почему она не чувствует опасности, исходящей от людей? От всех же людей что-то, да исходит? И какого понимания она от нас ждёт? И ждёт ли, либо это ожидание — плод моих фантазий?

Размышлений оказывается много — гораздо больше, чем можно подумать. Честно говоря, нас поразило твердое убеждение вороны (или ворона) в том, что мы достаточно безопасны. Эта ворона (в смысле — этот ворон)  просто прилетела и начала с нами общаться. То есть мы думаем, что просто. А на самом деле что-то произошло необычное. Мы стали похожими на ворон. Или наоборот, ворона стала похожа на… людей.

Каким-то образом она выделила нас среди множества особей, живущих рядом с нею. И наделила нас пониманием своей немудрёной речи. Ворона-то, оказывается, говорит. И говорит вполне вразумительно. Но мы не понимаем её речей. Мы просто внимательно вслушиваемся, ищем смысл и… не понимаем. Вот ведь незадача.

Таких житейских ситуаций у нас раньше не было. Нас не выделяли вороны, чтобы что-то рассказать. И не сближались — поскольку мы даже по неосторожности могли что-то такое выкинуть. Почему же это произошло именно сегодня? Да кто его знает. Возможно, мы слегка постарели. Возможно, стали лучше понимать животных. Или нам кажется, что стали лучше их понимать. Во всяком случае, нам кажется, что понимаем, но на деле оказывается, что ничего подобного. Что это понимание лишь иллюзия, лишь мечта о том, что мы что-то понимаем.

Во всяком случае, мы пока живем в этом немом мирке, когда элементарные слова проходят мимо. И смысл-то этих слов, возможно, вполне понятен любому живому существу. А мы ждём от животного какого-то глубокого смысла. А там — живу, не парюсь и вас к тому же призываю. Или ещё проще — просто пою. И — точка.

Но нам кажется, что в песне вороны есть смысл. И он достаточно глубок — поскольку птица смотрит на нас немигающим взглядом. И во взгляде этом должно быть полно идей.

Впрочем, возможна и другая история. Возможно, птица просто привыкла к тому, что мы ежедневно гуляем по парку. Привыкла и прилетела. И стала гулять вместе с нами. Понемногу, потихоньку. А там, глядишь, и всё выстроилось. И нам сейчас кажется, что в словах птицы есть какой-то смысл. А она просто щебечет. И ничего от своего щебетания не ждёт.

Возможно и то, и другое. Мы не избалованы вниманием птиц — как не избалованы вниманием других зверей. Давно вроде бы пора обзавестись своей животиной. Но мы не можем. Не можем побороть себя. Обзавестись животным — это значит, что мы берем на себя ответственность за его содержание. А какая может быть ответственность, когда мы не знаем, что с нами будет с самими? И сколько нам остаётся ещё жить?

Это всё отговорки. Жить нам ещё (надеюсь) долго. Во всяком случае, дольше, чем любому животному. Кошка или собака проживут намного меньше. И будут всю жизнь счастливы — потому что мы уже знаем, каково быть несчастными. Нет, отныне только так — живёшь и ждёшь от жизни только счастья. А несчастье придёт само, если ему будет суждено.

Возможно, эта ворона и есть то существо, которое… Нет, не оно. Точно говорю — не оно. Сегодня этой вороны нет. И вчера не было. И позавчера. Она будет… завтра? Может быть. Но уверенности в этом нет никакой. И прилетает она ненадолго. Мы уходим — птица улетает. Или пасет всех, кто гуляет по парку. И общается со всеми. Кто-то, возможно, её и понимает. Здесь к воронам отношение лучше, чем у нас. Здесь они такие же участники общения, как, скажем, собаки и кошки.

Ворону кто-то понимает, но она, тем не менее, прилетает к нам. И добивается нашего понимания, хотя чьё-то понимание ей, возможно, дороже. Мы не знаем ничего. Совершенно ничего.

Ладно, давайте всё по порядку. Нет никакой вороны. Нет и не было. Мы с женой остаёмся одни. Мы ждём обычного интереса со стороны животных — точно такого же, какой проявляем и мы к ним. Этот интерес должен проявиться обязательно. Мы верим в это. Мы этого ждём.

Находясь в надежде, что что-то изменится, мы проводим свои дни в поисках. Мы ждём этих встреч. Мы их представляем. И говорим об этом достаточно часто, чтобы думать об этих встречах.

Рано или поздно что-то такое непременно произойдёт. И мы будем гулять втроём. Вокруг нас образуется целое облако участия. Нас будут любить. И мы будем любить — как никого ещё не любили, ни до, ни после. Это — мечта, пока неосуществимая. Но дайте срок, дайте срок… И всё непременно получится. Обязательно получится. Если сильно захотеть.

Мы снова идём гулять. И я говорю жене — ты подумай, мы её до сих пор не понимаем. И жена со мною соглашается, хотя никакой вороны и нет. Она согласна со мною, потому что сама мечтает об этом. И мы идём по парковой дорожке. И нам хорошо, потому что втроём жить намного лучше, чем вдвоём. А нас уже не двое. Нас трое. Я, моя, повторяю, жена. И мечта о птице, которая с нами заговорит. Непременно заговорит, я в это верю.

Ну, а пока этого не произошло, жена рассказывает мне о каком-то мальчике. И я внимательно её слушаю. А потом начинаю свой рассказ я. И на этот раз продвигаюсь дальше, чем обычно. Но всё же теряю нить разговора и стыдливо умолкаю.

Мы молчим. Мы просто идём. Мы думаем о ней.

Разговор с животными

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 19-06-2014

Метки: , , , , , ,

Разговаривая с животными — с собакой, с кошкой или, скажем, с вороной — задумываетесь ли вы, на каком языке мы общаемся? Интересно же, мы говорим с животным на русском языке. Или на китайском. Или на любом человеческом. И они нас понимают. А если бы мы говорили на других языках? Или общались бы жестами? Понимали бы они нас?

Я задумываюсь об этом, заводя очередной разговор. И не размышляю при этом, на каком языке говорю. И они тоже не размышляют. И — понимают. Не всё, конечно, но основную мысль улавливают. И, как ни странно, я их тоже понимаю. И улавливаю их настроение. Удивительно же, да? Кошка живёт в стране, где по-русски не говорят вовсе. И разбирается в хитросплетениях русского языка.

Эта языковая гибкость присуща абсолютно всем тварям. Ничтожное холоднокровное животное из семейства гекконов — и, на тебе, знает русский язык. Не вполне, конечно. Геккон не знает деталей речи. Не разбирается в тонкостях. Но главное очень хорошо понимает. Когда я злюсь или когда, наоборот, интересуюсь им, геккон это осознаёт. Он понимает моменты моих огорчений и радости. А что ещё надо? Чтобы он разбирался в деталях настроения или в других нюансах? Зачем? Есть же более организованные животные.

Вот в этой организации и содержится этот секрет. Мы думаем, что животное плохо организовано, что оно не может нас понимать. А оно — понимает. На свой лад, но в полной мере. И ведёт себя так, словно мы являемся участниками общего содружества. Впрочем, его можно назвать и не содружеством. Мы поначалу не особенно контачили. Я, помню, долго опасался гекконов. А потом постепенно осознал, что это совершенно безобидные ящерицы. И что они помогают человеку избавиться от многих насекомых. И всё встало на свои места. Сейчас с гекконами у меня полный порядок. В смысле — если не прикасаться к ним. Если их не тревожить, то они и меня не потревожат. Так и живем.

Но в общем смысле я говорю сейчас о животных более организованных. О кошках и собаках. И о черных воронах, кои сейчас интересуют меня. То есть о животных с высокой организацией мыслительной деятельности (или даже с зачатками рассудка). Как у них происходит осознание нашей речи? Вопрос очень интересный, тем более что периодически я вступаю с этими животными в более тесные отношения. И это граничит с соображениями безопасности.

Взять, к примеру, собак. Одна из них живет у некоего немца — за изгородью. И очень на меня сердится. Однажды я проходил мимо — гулял по соседней улочке. И собака эта оказалась не на привязи. Вход во двор был тоже открыт. Короче, беда — собака кинулась на меня. Я в нерешительности остановился. Собака, исходя лаем, тоже остановилась. Я потихоньку двинулся вперёд. Собака предприняла попытку меня укусить. Я снова остановился. Так продолжалось неопределённое время. Минут за пять я продвинулся за пару метров. И собака — следом за мной.

Стоило мне остановиться, как пёс принимался облаивать меня, но не решался тронуть. Только я делал небольшой шажок, как собака срывалась с места и старалась изо всех сил меня укусить. Этого не получалось — я был слишком сильным. Так продолжалось до того момента, пока я не пересёк невидимую черту.

Как только я вышел из области, которую собака охраняла, я сразу угодил в пространство, которое было для пса чужим. И он моментально успокоился. И я даже попытался его погладить. Зря я это сделал — пёс щелкнул зубами. Я был вне его досягаемости. Вот такая произошла история.

Я до сих пор думаю — что было бы, сумей он меня укусить? Ничего. Он бы не укусил меня. Не потому, что не достал — нет, совершенно по иной причине. Там во дворе между домами была его территория. И пёс был не на привязи. Здешние собаки не знают, что такое привязь. Они выполняют свои обязанности в свободном режиме. Одновременно я полагаю, что он бы меня не укусил в любом случае. Здесь это тоже не заведено. Облаял, напугал до смерти. И — хватит. Не гроза же он подворотен?

С той поры я по этой улице не гуляю. Не хочу вновь испытывать судьбу. Но когда я прохожу по соседней улочке, невидимая мною собака помалкивает. Между нами установились некие отношения. Я уважаю её привилегии. Она уважает моё право на прогулки. Мы с ней вступили в отношения, которые со стороны выглядят вполне состоявшимися. Меня прогнали с той улицы, на которой я попытался погулять. Но и на мою улицу собака не суётся. Всё происходит чин по чину.

Другой случай касается отношений с черным котом. Однажды на наш балкон забралась кошка. Она гуляла по балконам, но немного не рассчитала. Слезть с нашего балкона она не могла. И принялась тревожно мяукать, чтобы пробудить хозяев. Мы ещё не спали. И наблюдали за котом.

Похозяйничав на балконе, понюхав всё, что можно было понюхать, и при этом ничего не тронув, кот остановился возле стеклянной двери. И стал издавать призывные звуки — коротко мяукая и призывая нас открыть двери. Жена поднялась. Раскрыла дверь. Кот вошёл в комнату.

Это было сильное и большое животное. Явно расстроенное — кот не ожидал, что его ночная прогулка закончится таким образом. Тем не менее, кот не стал обнюхивать помещение. Он скромно устроился возле входной двери и тоненько мяукнул. Мы приблизились к нему. Кот оказался очень хорошим. Чистый, с огромным хвостом. Прямо загляденье, а не кот. Потом мы открыли двери. И кот, благодарно мяукая, бросился на выход. С тем и исчез.

Мы, повторяю, общались с ним исключительно по-русски. И он вел себя с нами так, словно был уроженцем среднерусской равнины. Отзывался на «кис-кис», нежно и осторожно мяукал, давая понять, что не претендует на наши притязания. Он просто показывал своё расположение. Вы — люди, я — кот. Давайте разойдёмся по-хорошему. И мы согласились. И разошлись самым лучшим способом — открыв ему входные двери.

С той поры прошло время. Кот больше не появляется на нашем балконе. Возможно, он понял, что балкон ему не особенно по силам. Здесь точно нет свободных кошек. И он решил оставить балкон — раз здесь нет свободных кошек. Тоже, надо сказать, удивительная история. Во всяком случае, с хорошим концом.

Ну, а с вороной история получилась такая. Мы были в зоопарке. Кормили рыб и черепах свежим хлебом. И рядом с нами, на перила, приземлился черный ворон. Он явно хотел хлеба, что и демонстрировал нам нагловатым образом. Я дал ему хороший кусок. Просто протянул и положил на перила. Ворон внимательно на меня посмотрел. Я на всякий случай улыбнулся. Тогда он неторопливо стал клевать этот хлеб, показывая, что он меня не боится. И улетел, лишь съев весь хлеб.

Я уважаю этого ворона. Мы с ним встретились достаточно давно. И вряд ли вспомним друг друга в следующий раз. Но этот раз запомнили…

На каком же языке мы общаемся с ними? На русском? Нет. На человечьем.

У собаки есть хозяин

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 03-06-2014

Метки: , , ,

Меня часто беспокоит мысль — о чем думают собаки. Я имею в виду то, о чем они думают, глядя на нас, своих хозяев. Взять одного обычного пса. Хвост, уши, симпатичная морда. Очень приятная собака. И его хозяин — усталый пожилой человек. Что за мысли обуревают собакой рядом с ним? Не кажется ли он псу богом? Или наоборот, каким-то странным неудачником? И вообще, что за мысли могут прийти в голову при таком хозяине?

Эти идеи возникают всякий раз, когда я вижу эту пару — собаку и её хозяина. Вообще, задачка из лёгких. Любой хозяин, если он хозяин, для собаки — бог. Но есть боги добрые, а есть злые. Есть такие, что наказывают собак за любую провинность, даже если никакой провинности не наблюдается. Я знаю нескольких таких хозяев. Собака вышколена по высшему классу. Любой пёс позавидует (на самом деле не пёс, а хозяин, но это уже не имеет значения). Жизнь такой собаки — тяжелая школа. Причём бессмысленная, поскольку высшая точка едина — старость, а потом постепенное увядание. И что самое странное — пёс в буквальном смысле молится на своего хозяина. Человек для него не просто божество, он — чрезвычайно мудрое божество. Если скажет — «иди и утопись» — надо идти и топиться. Правда, этого он никогда не скажет. В смысле — наверное.

Есть хозяева попроще. Обычные добрые люди, которые ничему не учат собак специально. Они и не наказывают своих питомцев, позволяя делать всё, что взбредёт им в голову. Ну, почти всё — есть свои пределы и у таких хозяев. Но то, что разрешается или почти разрешается делать — это очень далеко от общепринятой нормы. И ничего, эти необученные собаки ведут себя так, как любые другие. Не лезут туда, где опасно. Не едят того, что не разрешается. Не играют с тем, что может представлять какие-то неприятности. Ничего с ними не происходит — несмотря на отсутствие школы.

Но школа-то как раз и нужна. Пусть и небольшая, пусть и самые основы. Собака должна знать, что нельзя лезть к чужому человеку за поглаживаниями. Что не стоит выпрашивать еду у тех, кто представляет опасность (а для собаки опасность представляет любой чужой человек). Есть ещё какие-то нормы, без которых жить в человеческом обществе трудно. Другое дело — что это за школа?

Представляется, что эти уроки собака получит во время гуляний — если хозяин с нею прогуливается. Делать-то как раз нечего. Идёшь себе и тренируешь собаку. Если не хочется с утра спать. Или не устал после работы. Всё же зависит от твоего состояния, а не только от состояния пса. Может же получиться и так, что когда соберешься чему-то научить собачку, она уже старая и не очень понимает, чего же от неё хотят.

Ну, тогда и ладно. Не научили и не научили. С возрастом собаки перенимают все основные команды, воспроизводимые человеком. И многие команды они понимают с рождения. Например, что-то принести. Или кого-то поймать. Или что-то достать из воды… Этих команд много, всех не упомнить. Их наличие и определяет породу собаки. Например, охотничьи собаки умеют приносить поноску. А не охотничьи — не умеют. И так далее.

Может случиться и так, что с собакой не получается. В смысле — взял кобелька, а у него характер не тот… Нет, такого не бывает в принципе. Это не тот случай, когда собака способна определить своё поведение какими-то навыками. Нет собак, которые бы невзлюбили своего хозяина. Таких попросту не бывает. Но бывают псы, которые страдают от привычек хозяина. Например, хозяин командует — «лежать» — и бьёт собаку свернутой газетой. Газета вещь очень лёгкая и не травматичная. Но я знал собаку, которая описывалась, когда в руки брали газету. Она впадала в панику при виде газеты. А пёс был мощным — породы доберман-пинчер. Пришлось отобрать его у старого хозяина и передать новому (это произошло не так быстро, но я описываю это событие с необходимыми коррективами — так проще). Хорошая была собака. Но её приступы паники просто поражали. Стоило лишь замахнуться на собаку — даже в шутку. И она умирала.

Разгадка пришла позже. В газету тот хозяин заворачивал металлический прут. И побои, наносимые им собаке, были такими тяжкими, что их трудно вообразить. Но мы-то этого не знали. И увидев испуг собаки, мы быстро прекратили упражнения с газетой. Понятно же — дело сложное. И не нашего ума. Собака попала к нам в возрасте четырёх лет. И дожила до старости.

А что делать, если всё-таки не получается? Тогда выход один. Надо искать собаке нового хозяина. Это если не складывается совсем. Если возникают трудности, преодолеть которые невозможно в принципе. Но найти нового хозяина необходимо. У каждого живого существа есть хозяин. Это совершенно необходимая норма.

Я смотрю на собак и на их хозяев. И тихо им завидую. У меня нет собаки. И я часто оказываюсь в одиночестве. Правда, у меня есть жена — но это всё-таки, согласитесь, не собака. Хотя, иной раз и задумаешься. То, что делает жена, не сделает и лучшая в мире собака. Например, пожарить яичницу. Или посидеть тихо, не мешая «думать думу». Но не всем так повезло, как мне. И другим приходится коротать дни в одиночестве — без жены и без собаки. И это очень плохо, поскольку ни один человек во всём мире не рождён для того, чтобы жить в одиночестве.

Для этого не рождён ни один человек, но людей, живущих в одиночестве очень много. Их больше, чем можно себе представить. И дело здесь, конечно, не в том, что у человека очень сложный характер. Нет, что вы, дело совсем в другом. Дело в том, что содержание собаки представляет собой круг определённых обязанностей. И эти обязанности кажутся невыполнимыми. Ответственность — вот главный бич несостоявшихся собаководов. Ответственность и чувство долга. Ты должен, ты обязан. А человек и за собой следить не особенно привык. Не то, что за собакой.

Я смотрю на собак и их хозяев. И меня одолевают мысли о том, кто и что думает. О том, что думает собака о своём хозяине уже понятно. А что думает хозяин о своей собаке? Это тоже интересно. Думает ли он о том, что его пёс слишком слаб, чтобы, скажем, переплыть реку? Или напротив, слишком силён, чтобы её переплывать? Это случайные мысли, место которым в обычном списке вопросов, до которого, кстати, дело так и не дойдёт. Но этот список вопросов существует. И я его пополняю.

А всё же — почему у меня нет собаки? Я нахожу лишь одно оправдание — потому что я очень ценю… кошек. И этот парадокс не могу разрешить в принципе. Кошка, ясное дело, не собака. Она не способна на то, на что способен самый обычный пёс. Но она — кошка. И это обстоятельство возводит её в существо совершенное. Есть кошка, и любовь к собакам сразу перерастает в проблему. Разрешение этих проблем дело далеко не такое простое, каким кажется. Точно говорю.

Живем — как можем

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 26-05-2014

Метки: , , , , ,

Век человека недолог. Так считаем мы сами. Век человека бесконечен. Так считают те, кого мы привечаем — наши животные. И кто тут прав, разбираться и разбираться. С одной стороны, мы живем несколько жизней. С точки зрения кошки — около пяти. Или больше — в зависимости от везения. С другой стороны — мы проживаем одну жизнь, вне зависимости от продолжительности кошачьей судьбы. И время это ничуть не больше, чем время, отведённое коту. Поди разберись, где тут правда, а где вымысел?

Век человека недолог, но он существенно больше, чем век кошки. И мы должны вести себя подобающе — привечать кошку, услаждать её претензии. И не грубить — не впадать в гнев и в немилость. Наши претензии так же просты, как и главные мысли. Не впадать в гнев понапрасну, не злится и не портить жизнь кошки своими причудами. Вот и всё. Остальное — как получится.

А получается всегда хорошо. Что бы ни случилось, природа человечества такова, что мы живем совместно. Коты и мы. Или — мы и коты. И всегда находим друг у друга то хорошее, ради чего и стоит жить вместе. Более того, находим такие нюансы, о которых ранее и не предполагали. Например, склонность к еде — на ночь глядя, когда надо спать, а не охотиться. Или сонливость — опять же, когда кошка обязана обходить свои владения. И эти нюансы нас радуют, потому что они — это и есть то необыкновенное, что ожидаем мы от этих отношений.

Будь все, как есть, похоже на человека — стали бы мы так удивляться? Нет, не стали бы. И отношение к кошке стало бы со временем поспокойней. Мы бы привыкли ко многим вещам, например, к тому, что у кошки есть хвост. И что она беспрестанно умывается. И относились бы к этому, как к чему-то обыкновенному. Она живет, спит и есть как человек. Она нисколько от нас не отличается. Она ведет такой же размеренный образ жизни.

Но кошка совсем другая. Она способна жить спокойно, но в то же время — необыкновенно. И мы ценим её за это. И любим. Впрочем, любим мы своих кошек просто так, без причин. Такова уж любовь. Любить можно только за несовершенства. За доблесть мы кошек уважаем.

Да, так вот она — другая. Она может всю ночь охотиться, добывать себе пропитание, а утром — спать как ни в чем ни бывало. И мы без особых усилий не узнаем, где она побывала. И что с ней произошло. Так же мало мы знаем о любимых кошечках своего кота. И о том, с кем наша кошка побывала — пока гуляла ночью по двору. Мы вообще мало что знаем о своих кошках. Просто кормим их, пользуемся их любовью и ласкаем до полного удовлетворения.

Мы их ласкаем, а в голове в этот момент ничего не творится. Может, кошка убила, бог ты мой, соседского воробья? Может, удавила его детей? Может, съела их, перед этим как следует поиграв? Ничего этого мы не знаем. А если и узнаем, то печаль по воробью никогда не пересилит чувств, которые мы питаем к кошке. Такова жизнь. Мы любим своих кошек больше, чем можем представить. И это оказывается сильней нас.

Сильней нас оказывается и многое другое. Кошка съела любимую сумочку. Вывернула из неё все дамские прелести и — съела. Потом поиграла тем, что осталось. И доела окончательно. Разве мы будем сердиться на свою кошку за эти проделки? Нет, конечно. Разве что немного. Надо же всё-таки показать, что это делать нельзя? Ну, ради проформы. А так — ни в какую, ни за что. Съела сумочку, туда ей и дорога. Вот если бы съела любимые тапочки…

Тапочки кошки не едят. Для этого есть молодые собаки. И тут другая история. Собаки всегда перед нами виноваты. Их судьба — распознавание всех грехов, в которых они виноваты перед человеком. А поскольку настоящих грехов у собак нет, то и их замаливание носит постоянный характер. Ты не виноват и всё время просишь прощения. Похоже на поведение интеллигентного человека, не так ли? Вот в этом и загвоздка. Они ни в чем не виноваты. А ведут себя так, словно несут перед нами вселенскую вину. Опять же — пойди и разберись.

С кошками иначе. Они существа не такие умные (здесь надо читать — «не такие глупые»). Они своей вины не признают… Или признают? Здесь всё туманно. Я не могу разобраться. С одной стороны — кошки чувствуют свою вину перед нами. Непонятно за что, но — чувствуют. С другой стороны — ведут себя так, словно нас и не существует. Умываются, дремлют, ищут пищу — всё делают так, словно человека совсем нет. Но стоит лишь столкнуться с настоящими трудностями, как кошки моментально вспоминают о нас. И бегут за помощью. И, что совсем удивительно, добиваются её — настойчиво, неумолимо и без вариантов.

Самое поразительное — эти варианты живут в их головках. И нет в природе дикой кошки, у которой был бы такой же склад ума. Нет таких кошек, совсем. А у наших — нет другого. Нет кошачьего одиночества или, наоборот, стайности. Многого нет, включая и поведение. Смотришь на льва или тигра, на самую большую кошку. И понимаешь — это другое существо. Совершенно другое. Не похожее на нашу кошку и похожее одновременно.

Эти сходства и непохожести отдельная тема. Но я не хочу сейчас тратить на них время. Они другие. И — точка. Иного здесь и не ищи. У тигра, льва или, скажем, пумы совершенно иной подход к еде. Совершенно иные привычки, заставляющие кошку охотиться или, наоборот, подбирать то, что оставит ей человек. И человек, дающий кошке еду, воспринимается совсем иначе. Именно здесь работает принцип — я мяукну, он принесет. Или — я попрошу, он подаст. Удивительная история. Словно мы приручены к животным. Словно нас кто-то большой и взрослый вовремя воспитал. А никакого воспитания и нет. Мы ведем себя по отношению к своим кошкам точно так же, как вели себя люди на заре приручения. За десять или может быть за сто тысяч лет назад.

Говорят, кошек приручили древние египтяне. Возможно, это и так. Но сейчас нет на Земле ни одного континента, где не жили бы кошки. В Америке — в обеих Америках — в Австралии, в Европе. Где угодно, даже в Антарктиде. Правда, на счёт антарктических кошек я не уверен. Но, полагаю, есть любители и там. А раз есть любители, есть и сами кошки. Одного без другого не бывает.

Впрочем, бывает… Например, я. Очень люблю кошек. И не имею ни одной. Почему? Ответ очевиден. Была кошка когда-то и у меня. Прожила много лет. И померла. С той поры я и грущу, пристально заглядываясь на кошачье племя. Нет, нет — померла, так померла. Но… как же они грациозны. Как величественны. Как невероятно изящны.

И твердое «нет» постепенно превращается в скупое «да». И все аргументы «против» рассыпаются под воздействием аргументов «за». И в один прекрасный день у меня обязательно появится котенок. И начнётся новая жизнь — полная удивительных открытий. Главное, чтобы собственная жизнь к тому времени не закончилась. Остальное всё несущественно.

Кошки и мы

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 19-05-2014

Метки: , , , ,

Пока мы живем, наши кошки ждут от нас многого. Они ждут, чтобы мы правильно ловили мышей. Чтобы охотились, как охотятся они. И чтобы время от времени погружались в игровую атмосферу. Мы стараемся, как можем. И некоторые из нас, наиболее сообразительные, становятся со временем настоящими котами. Но, честно говоря, лишь незначительная часть. Действительно — некоторые. Остальные лишь приближаются к этому Рубикону.

С другой стороны, мы от наших кошек ждём примерно такого же прогресса. Мы хотим, чтобы они не приставали к нам с надоедливыми претензиями — погладь, да погладь. Чтобы играли вовремя и не надоедали нам своими причудами. И чтобы время от времени становились белыми и пушистыми — как в старых сказках и в старинных легендах. Они тоже стараются, как могут. И некоторые из них становятся настоящими людьми… Нет, таковых, слава богу, среди кошек нет. Нет очеловечивания — вообще. Есть кошки, которые соответствуют нашим ожиданиям. Но это большая редкость.

У кошек заведено так, что они не были похожи на нас — абсолютно. Лишь что-то малообъяснимое сближает их с нами. И это что-то становится главным мотивом наших отношений.

У кошек заведено не слушаться хозяина окончательно. Терпеть его близость — но лишь терпеть, а не ввергать себя в бесконечную зависимость. Жить своей жизнью и при этом не сближаться с нами — вот что разделяет их и нас. И это отличие диктует главные принципы поведения. Хочешь остаться котом — веди себя прилично.

У наших кошек есть свои принципы. Никогда не отдавай то, чего принадлежит тебе. И иногда делись тем, чего у тебя много. Никому не прощай того, что не наделал бы сам. И в то же время жди пощады за то, что делается само собой. Никого не привечай — во что бы то ни стало. И в то же время — привечай всех, кто любит тебя.

Этих противоречивых сентенций у кошек много. И всем надо неукоснительно следовать, если хочешь, чтобы тебя считали хорошим котом. Кот, не соблюдающий этих принципов, быстро становится котом помойным. Тоже, кстати, ничего себе история. Но другая, без присутствия человека. Точнее без присутствия одного человека. У помойного кота целая рота хозяев. И все считают себя именно хозяевами, хотя на самом деле таковыми не являются. Но это что касается кота помойного. Отдельная тема, поговорить о которой мы планируем в следующий раз.

А пока — о судьбе кошки домашней. То есть о большинстве кошек, к которым мы питаем чувства. Какие чувства — это вопрос. Но без них не обходится в любом случае.

Вот большой и спокойный кот — не кастрированный (кастрация — самое оголтелое издевательство над природой), не разожравшийся, вполне разумный кот. Он не требует каких-то усилий по своему содержанию. Только с утра иногда погладь, днём покорми, вечером приголубь — и всё, готово дело. Ну, ещё иногда поиграй, иногда оставь в покое, иногда и то, и другое поочерёдно. А ещё время от времени посочувствуй, так же время от времени отстань, и время от времени посочувствуй, но не слишком приставая. И всё, кот всегда будет твоим. Если, конечно, он не обидится на что-нибудь. И не возомнит себя кем-то — например, котом хозяйским. Или котом — распорядителем судеб всех соседских кошек.

Честно говоря, судьба распорядителя — это вечный их удел. Даже кот, который склоняется к бродяжьей жизни (а таковых не то, что большинство — их подавляющее большинство), иногда считает себя отцом всех котят, обитающих в округе. И если проверить, то так оно и есть. Сотня котят (это я слегка хватил), и все от одного папаши. Или от двух. Или от трёх. Но похожи на одного. Или на двух. Или даже на трёх.

Короче, здесь внятного толкования быть не может. Есть кот. И есть два десятка кошек. Кот ходит по кошкам, гостя у каждой по одному вечеру. А потом к кошкам приходит другой кот. И делает то же самое. Наконец, наступает очередь третьего. Скажите, кого из этих котов можно считать отцом котят, появившихся вскоре у кошек? Если бы не кошачье перенаселение, если бы не избыток кошек, быть бы этим котам отцами. Но кошек слишком много. И поэтому проблемы отцовства у кошек нет. А есть проблема перенаселения.

К слову — перенаселение кошек ни разу не проблема. Их, действительно, много. Но их много лишь в тех странах, где религия мириться с их присутствием. А если кошек не любят, если их не привечают, то их здесь и нет. Нет и проблемы перенаселения, о которой, к слову, никто и никогда не распространяется. И дело не в том, что такой проблемы не существует. Она существует. Но люди, которые могли бы сказать энергичное слово, молчат. Ибо лишь скажи — и кошек не будет. А не будет кошек — не будет и причин писать такие статьи. А без таких статей — какая получается жизнь? Одна лишь скука, честное слово.

Одним словом — проблем у кошек хватает, но это не те проблемы, которые укорачивают жизнь. Напротив, кошки жизнь удлиняют. Они живут на белом свете лет пятнадцать или двадцать. И за эти годы могут сильно продлить жизнь человеческую.

Появился, скажем, у шестидесятилетнего человека месячный котенок. А через двадцать лет — помер. Старым котом, конечно. И эти двадцать лет человеку списываются вчистую. Шестьдесят, минус двадцать — получается ровно шестьдесят. А восьмидесяти лет и нет вовсе. Вот такая получается арифметика.

Но есть у кошек и тяжелые случаи. Например, аллергия. Это когда у хозяина постоянно разгорается чувство, что кошка не соответствует его ожиданиям. У неё, у кошки, должен быть длинный хвост. А хвост — короткий. Или у неё должны быть большие уши. А уши у неё — маленькие. И так далее. На самом деле кошка абсолютно соответствует всем возможным ожиданиям, но у кота есть ещё и запах. На запах кошки внимания не обращают (поскольку пахнет она всегда примерно одинаково). И не видят причин для аллергии.

Вообще, мне кажется, что аллергии на кошку не бывает. Как не бывает аллергии на человека. Есть у кошек такие свойства, которые превращают самую жуткую аллергию в обычное расстройство для дыхательных путей. А расстройство для дыхательных путей — в ничтожный насморк или в редкий кашель. Короче, в какую-нибудь ерунду, не отягощающую жизнь.

Бороться с этой несуществующей аллергией достаточно сложно, но можно. Это примерно так же, как бороться с кошачьим воровством или с кошачьей хитростью. Вроде бы и есть — хитрость. А на деле — нету, поскольку хитрости этой есть вполне разумное объяснение. Не может взрослая кошка вести себя так, чтобы постоянно обманывать хозяина. Она ведет себя, как живое существо, которое ест, спит и охотится. И в этой череде нет абсолютно никаких причин для лукавства. Или почти нет — если считать кошку существом, которое способно на то, из чего состоит кошачья жизнь.

То есть кошка не лжёт. Или почти не лжёт. Или лжёт, но не так, как мы рассчитываем. Мы принимаем всё, к чему приводят нас эти рассуждения. И — соглашаемся.

Собачьи переживания

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 06-05-2014

Метки: , , , ,

На улице стоит собака. В её глазах виден мучительный выбор. Она пытается выбрать между преданностью хозяину и едой. В результате она выбирает хозяина. И с виноватым видом плетётся к нему, отвернувшись от еды. Но её расчёт верен — еда достанется ей. Хозяин только погладит её и приголубит. И даст возможность порадоваться еде, закончив свою хозяйскую ласку.

Это происходит всегда. И хозяин, и собака делают всё, чтобы две главные вещи не пересекались. Любовь и голод, голод и любовь… Но они всё-таки пересекаются. И собаке приходится делать этот выбор. Впрочем, не определяющий, поскольку еда хозяина не интересует. Но происходит именно это — собаке предлагается выбор. И она его делает.

Выходит, это одна из тех загадок, которые окружают собак и людей. Их, этих загадок, огромное количество. Но эта одна из самых интересных. Выберет ли собачка еду, или всё-таки чувства перед хозяином возобладают? Ответ на этот вопрос известен сам собой. Конечно, чувства. Какая может быть еда? Но если чувств нет, то у еды шансов оказывается больше. И наоборот, если человека и собаку связывают сильные чувства, то у еды нет ни одного шанса. Кстати, хороший способ определить связь между собакой и её хозяином.

Рассмотрев одну историю, возьмёмся за вторую. На улице, опять же, стоит собака. И в её глазах по-прежнему мучительный выбор. Она пытается выбрать — между кошкой и запретом на это кошачье семейство. Дело в том, что у собак кошка находится под строгим запретом. У тех, что охотятся. Их инстинкты сдерживаются тренировками и запретами. Запрет работает, если рядом есть человек. А если человека нет? Если кошка так достала, что прямо нет сил? И вообще, есть на свете правда, или её нет? Короче, собака находится в состоянии жесткого выбора.

Таких ситуаций — выбрать то или другое — миллион. Собаки, как послушные животные, вынуждены подчиняться запретам. Или нет — если ведут себя не так, как их научили. Или их вовсе не научили — что случается чаще всего. И после того, как собака сделала выбор, после совершения всех ритуалов, ей приходится извиняться за свои действия. И это происходит чаще, чем пишу я. Гораздо чаще.

Как она извиняется? Очень просто. Прячет морду, отводит виноватые глаза, стесняется. Это первое. Второе — опускает голову и делает вид, что вся её вина — результат нелепого стечения обстоятельств. И третье — полностью признаёт себя виноватой (это, в принципе, происходит всегда) и готовой к любому наказанию. Например, к отрезанию хвоста (хотя, такой штуки не придёт в голову даже очень строгому хозяину).

А в чём виновата собака? Разве есть её вина в том, что она любит колбасу больше, чем хозяина? Или в том, что запрет на ловлю кошек не прозвучал вовремя? Или во всех тех историях, которые мне хочется рассказать вам, но я не рассказываю, потому что на это нет времени? Нет, собака не виновата. Виноваты мы сами. Но перекладываем вину с себя на неё. Ибо не хорошо, когда у хозяина есть какие-то долги. А у существа подчинённого, наоборот, должны быть одни сплошные долги и никакого оправдания.

Собака не виновата, но мы продолжаем винить именно её. И делаем это чаще со смехом. Хотя, у собаки в этот момент никакого смеха нет. Какой может быть смех, если хозяин грозит самыми страшными карами? Нет, здесь дело нечисто. Здесь явное свидетельство того, что я (то есть собака) натворила каких-то непонятных бед. И надо вымолить прощение, чтобы потом изобразить бурную радость по этому поводу.

Собака не виновата, но мы её ругаем. И она виновато прячет морду. И скулит — то есть плачет. И мы знаем, что никакого наказания не будет. Что наши обиды на собачку всего лишь безвредные угрозы. И что собака, как и в прежние разы, будет спокойно наслаждаться результатами своих проделок. Даже если её проказы доставили нам массу хлопот.

А если бы случилось то, чего должно случиться в данный момент? Если пала бы на голову собаки человеческая злость — как она падает на голову врага? Если бы все кары, обещанные собаке, свалились на её голову прямо в этот момент? Если бы обрушились на неё все наказания, проговоренные нами в момент осознания допущенного ею нарушения? О, тогда бы у собак не было бы никакого выбора вообще! Они боялись бы приблизиться к нам. Боялись бы любого, самого невинного, самого нейтрального действия — поскольку оно бы влекло за собой наказание.

Союз человека и собаки разрушился бы. Пали бы те многочисленные оковы, удерживающие нас друг возле друга. Люди бы удивились — зачем они столько лет издевались над собаками, выдумывая многочисленные породы? И процесс пошёл бы в обратную сторону. Собака постепенно приблизилась бы к волку. Её численность уменьшилась бы. А потом и вовсе собаки превратились бы в стайных животных — как много тысяч лет назад. И стали бы свободными, дикими и совершенно независимыми от забот человека… Ужас.

Этого, конечно, никогда не произойдёт. Никогда собаки и люди не оставят друг друга. Собаки не оставят людей по причине большой любви, которую они испытывают к нам. А люди не оставят собак примерно по тем же причинам… Не говорить же здесь о какой-то пользе? Какая, право, ерунда.

Этого не произойдёт, но иногда, изредка, в очень немногочисленных случаях, собаки дают нам урок. Это случается крайне редко. Можно сказать — почти не случается. Но этот урок вспоминается и вспоминается. И грехи людей, о которых не принято говорить, тоже. И получается, что собака, не повинная в историях с людьми, является как раз повинной именно в этих историях.

Вот пример такой истории. У одного пожилого человека жил пёс. Тоже пожилой — девяти лет от роду. Был этот пёс при хозяйстве. Он сторожил огород, хотя на него никто и не нападал. Девять без малого лет он прожил на цепи. И спал, и ел, и занимался всякими делами — всё на цепи. У хозяина не случилось возможности понять, что у пса, как у любого рабочего существа, должен быть рабочий день и свободная ночь. Что 12 часов в день — как минимум — ему надо спать и заниматься своими делами.

Короче, была у собаки обычная собачья жизнь. Однажды хозяин взял, да и продал домик. И уехал в другой город, где поселился на этаже. То есть примерно в таких же условиях, что жил и раньше, но только без сада и прочих удовольствий. Собаку он оставил на старом месте. Мол, новые хозяева позаботятся.

Но они не позаботились. Отвязали пса — мол, иди, поищи себе места. А он и был таков. Убежал прочь.

Пробегав более полугода, он нашёл хозяина. Сам голодный, неухоженный, старый, был так рад, что через три дня после возвращения… сдох. А хозяин, обычный, в общем-то, человек, впал в жуткую депрессию. Он, наконец, понял, что значила эта живая душа для него.

Понял, но… что тут поделаешь? Осталась лишь надежда, что со следующей собакой всё будет иначе.

Ужасы родительской любви

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 20-06-2013

Метки: , , , ,

«Живу один с престарелой мамой». «Зачем мне жениться? Лучше женщины, чем моя мама, я всё равно не найду». «Я попробовала построить семью, да родителям не понравился мой выбор».

Как часто мы слышим подобные слова? И как часто задумываемся над ними? Это же не признания счастливых людей. Это — жалобы несчастных. Как ни поразительно, но родительская любовь способна обездолить человека, сломать ему жизнь, искорёжить судьбу.

Принято считать, что в наше время семья претерпевает серьёзные изменения. И что в традиционном виде союз двух взрослых людей вряд ли выживет. На смену традиционной семье придут другие формы сожительства. Например, гостевой брак. Или брак выходного дня. Или свободный союз без обязательств. Или ещё какая-нибудь пакость, о которой даже говорить неприятно.

Неприятно же? Что такое — «брак выходного дня»? А — дети? А — чувства? И не превращается ли подобное сожительство в форменное… скотство? Возникают подобные мысли? У меня — возникают. И мне крайне неприятно слышать об отношениях между людьми, которые встречаются лишь дважды в неделю на нейтральной территории. Зато они друг другу не надоедают — скажут сторонники подобных перемен. Зато они и не супруги — скажу я, приверженец традиционной семьи.

Мне кажется, что причина девиаций семейных отношений — боязнь одиночества. Человек не может жить один. Ему нужна пара. А пара эта в силу разных причин не находится. Отсюда и попытки заместить то, что не получается, тем, что лежит на поверхности. Разве нет?

Отсюда и странные семьи — назовём их так. То есть молодые мамы, забеременевшие после искусственного оплодотворения и растящие ребёнка в одиночку. Не безнадёжно больные, не уродки — обычные женщины, очень даже привлекательные. И — сторонящиеся радостей любви.

Или отцы, потерпевшие неудачу в браке, отвоевавшие через суд ребёнка и воспитывающие его в одиночку.

Но и это не самый худший вариант. Всё же речь хоть и о странной, но всё же семье. Есть один родитель, есть ребёнок. На две трети уже семья.

А как быть с теми, у кого не получилось, или с теми, кто даже не пытался? Я возвращаюсь к упомянутым маменькиным сынкам и дочкам. К прикованным к родительскому дому выросшим и даже постаревшим детям, которым не суждено стать отцами и матерями самим. К чудовищному явлению, существовавшему во все времена — к не повзрослевшим, не отделившимся от родительского гнезда детям.

Чудовищным я называю его по той причине, что у него нет аналогов в живой природе. У многих явлений, которые мы считаем уродливыми, неправильными — они есть. А у этого — нет. В мире животных можно отыскать, что угодно. Но вы не найдёте в нём мамочку, которая всю жизнь пестует одного детёныша. Почему же в мире людей это не такой уж редкий случай? В чём причина?

Думаю, это результат трагического соответствия двух страхов. С одной стороны — страха стареющего родителя остаться одному, без дорогого сердцу человека. С другой — страха повзрослевшего ребенка перед миром взрослых, перед реальной жизнью. В результате образуется ненормальный союз, который семьёй можно назвать лишь с большой натяжкой. Нет в этом союзе счастья. И быть не может.

С годами отношения между стареющей мамой и её ребёнком усложняются. Мать и дитя меняются местами. Старушка занимает место ребёнка, её сын или дочь — место опекуна. О любви уже и речи нет, поскольку нет речи и о каком-то взаимопонимании. И постепенно ровные отношения перерастают в… ненависть. Через раздражение, через вспышки негодования, через ссоры.

Это уже беда. Вражда с тем, кого на самом деле любишь, не принесёт ничего хорошего. А уйти от безумной (как считает взрослый сын) мамы уже нельзя. С кем она останется? Кто её будет лечить? Кто о ней позаботится? И кто — обо мне (думает постаревший мальчик)? Кому я нужен, кроме своей несчастной мамы? И — поехала беда растекаться по судьбе двух людей, обделивших себя главным, что есть в жизни — любовью и радостями семейных отношений.

Смешно даже спрашивать — почему с нами так случается. Потому и случается, что мы не отпускаем своих птенцов в свободный полёт. Стремимся накормить и напоить, одеть и обогреть. И пропускаем момент, когда они легко и естественно постигают искусство полёта. Мы виноваты — мать и отец.

Не выпустившие своего ребенка из семьи родители — это невероятные, неисправимые эгоисты. Да, да, именно так — эгоисты. Стремясь убедить окружающих и, прежде всего, себя в том, что они живут ради ребёнка, эти люди на самом деле используют дитя, как игрушку, как средство утешения собственных тревог и переживаний. Так и есть! Стоит лишь сыну или дочери поступить поперёк воли матери, и дети сразу воспринимаются враждебно. Кем воспринимаются? Только самими родителями.

Между тем, каждый птенец должен покинуть своё гнездо. Исключение может быть только одно — когда ребёнок не здоров, не приспособлен к жизни в мире взрослых… Но именно это и используется упрямыми в своих стремлениях матушками в качестве главного аргумента. «Мой сын не умеет жить среди других людей! Он нуждается в моей помощи и опеке!» А в сыне более центнера живого весу, за плечами школа, институт и три неудачные попытки брака. Ему бы как раз вылететь надо из-под маминого крылышка. Но — не судьба.

Родители-тираны (как правило, женщина, мать) люди железной воли и сильного характера. Они знают, как следует жить. Они не слушают предупреждений со стороны и не видят явных знаков надвигающейся опасности. Свое восприятие жизни они распространяют и на ребёнка, лишая его права оценивать события по собственному разумению. Хорошо, если сыну десять лет. А если — тридцать? А если — пятьдесят? Настоящая катастрофа.

Распознать в женщине мать-тирана не так уж и сложно. Именно эти несчастные убеждены, что у них с сыном «идеальное взаимопонимание». И что они относится к дочерям не как к ребёнку, а как «к самой близкой подруге». И что дочь сама не хочет замуж, поскольку насмотрелась на мучения матери «с этим алкоголиком».

Знакомый набор штампов, верно? Но что делать с такими людьми — с одинокими матерями и их безвольными детьми? А что мы можем сделать? Только выслушать и согласно покивать. А потом — ноги в руки и бежать прочь сломя голову.

Нет, на самом деле мы много что можем. Самое главное — не допустить этой беды в собственной семье. И в нужный момент скрепя сердце сказать — ты уже взрослая, моя девочка. Расправь крылья и лети. У тебя хороший парень. Не думай, что он мне не нравится. Я отец. И я привыкну к любому твоему выбору. Мне важно, что выбор этот — твой.

Вот чему надо учиться — жить их интересами и не забывать о своих.

Вылетело дитя из гнёздышка… Ну, что же, матушка — мы-то с тобой ещё живы. Неужели будем рыдать и убиваться? Вот это и будут ужасы.

Звонок родителям

Рубрика: (Хобби, семья, здоровье) | Автор: moderator | Дата: 07-06-2013

Метки: , , , ,

Социальная реклама в наших средствах массовой информации появилась в те времена, когда мои родители были ещё живы. Они находились за тридевять земель от меня, в другом городе. И я ужасно за них переживал. Впрочем, они переживали за меня больше, поэтому и укоряли меня за то, что я звоню им лишь раз в неделю. Сотовых телефонов в ту пору ещё не было. И междугородние звонки влетали в копеечку.

С той давней поры фраза «позвоните родителям» вызывает у меня дрожь. Понятно же — сколько ни звони, а не наговоришься. И сейчас, когда отца и мамы нет в живых много лет, я корю себя за то, что звонил, а не жил с ними по соседству. В соседнем подъезде, в соседнем доме или хотя бы в одном городе. Увы.

Посыл социальной рекламы мне понятен — не оставляйте своих в одиночестве. Берегите семью. Но я бы добавил — не бросайте стариков, уезжая в другой город или в другую страну. Оставьте им возможность пребывать в иллюзии, что вы ещё зависящие от них дети. Мы же и в самом деле от них зависим, пусть и в другом смысле.

Сколько раз за свою жизнь я замирал перед входной дверью родительского дома. В голове проносилась отчаянная мысль. А вдруг сейчас открою дверь, а за нею — отец. Уже неживой… Я лихорадочно доставал ключи. Гремел ими, стараясь попасть в замочную скважину. Распахивал дверь. И видел отца. Он сидел в кресле. Потом, подняв голову, долго смотрел на меня, пытаясь понять причину моего беспокойства. И все само собой проходило.

Я постоянно на него сердился. Сейчас я уже не помню причин своей гневливости. В памяти остались лишь вздорные претензии к постаревшему и немного одряхлевшему человеку. Отец, к примеру, мог повернуть рукоятку оконного замка в другую сторону и сломать её. И я тут же саркастически высказывался в том плане, что не стоит браться даже за самые простые вещи, если они у тебя не получаются. Отец на мои выпады лишь виновато улыбался. И я, вспоминая эту беспомощную улыбку, не могу удержать слёз. Надо понимать, что после родителей нам остаются только память и неодолимое чувство вины.

Не знаю, как следует устраивать свою жизнь. Если бы знал, не был бы столько раз на грани семейной катастрофы. Не схватил бы в возрасте сорока одного года инфаркт. Сохранил бы отношения с людьми, которых считал близкими. Но пройдя все испытания, я уверен, что надо было жить одним домом со своими стариками. И тогда век бы их удлинился. И отец увидел бы мои первые книжки. Увидела бы их и мама — она всегда очень любила читать.

Один дом — не одна квартира. Я говорю о доме в расширенном смысле. Можно жить и на расстоянии, но при этом постоянно общаться. Говорить вечерами по телефону. Или научить родителей обращению с компьютером. Во времена жизни моих стариков компьютеры еще были не так распространены. А Интернета не было вовсе.

Сейчас всё несколько проще. Наладить связь со стариками дело нехитрое. Да, и главное вовсе не в технике. Было бы желание говорить с ними, видеть их, выслушивать их навязчивые советы.

У меня этого желания не было. Напротив, я считал, что в тридцать три года знаю все тайны жизни. И знаю секрет благополучия семьи, которого не знали отец и мама. У них была непростая жизнь, повторить которую я не хотел. Я ощущал себя сильным самостоятельным человеком. О своей беззащитности я узнал в день смерти отца. В один миг все мои «достижения» превратились в довольно глупые заблуждения. У гроба папы я вдруг понял, что трудности только начинаются. И я совсем ещё ничего не знаю — о людях, о жизни, о самом себе.

Думаю, примерно то же самое переживали все мы — потерявшие дорогих людей. У одних это было трагичней, острей. У других — помягче, поскольку рядом были супруга и дети. Но через боль утраты прошли все. А кому-то это испытание ещё предстоит. К ним я и обращаюсь. Свои ошибки мне уже не исправить. Попытайтесь избежать своих ошибок вы.

В детстве, когда я начинал капризничать и обижал маму, она говорила — вырастешь и вспомнишь все обиды, которые ты мне нанёс. Я не верил, думал, что матушка преувеличивает. К тому же к этим укорам она прибегала редко — пользуясь более прямолинейными педагогическими приёмами. Время показало, что мама была права. Я помню нанесенные мною обиды. Почти все, за исключением совсем уж младенческих. Помню и стыжусь этих моментов.

Думаю, мне следовало бы уже взрослым поговорить с мамой об этих случаях. Это в значительной степени сняло бы груз с моей совести. С отцом у меня это получилось — пусть и частично. И я, не имевший в детстве тесного сердечного контакта с папой, обрёл его в возрасте двадцати пяти лет. Мы начали с отцом говорить. Обо всём, включая и события моего детства. И я получил ответы на многие вопросы, мучившие меня с юных лет.

С родителями обязательно надо разговаривать. Помногу — пока они не устанут. Потом, отдохнув, разговор этот бесконечный следует возобновить. Мы должны узнать обо всем, о чём они нам хотят рассказать. Впрочем, дело, конечно, в другом. Им надо дать возможность выговориться. За всю жизнь, в ходе которой они общались сами с собой.

Одиночество — штука тяжёлая, но ещё тяжелей она в старости. Поэтому с родителями нужно не только постоянно разговаривать. К ним нужно прикасаться, запоминать тепло их дряхлеющего тела. Этот телесный контакт так же необходим, как и контакт словесный. Счастливы только те дети, которых мама прижимает к груди. Счастливы лишь те старики, чьи руки целуют их повзрослевшие дети.

Старость не всегда благостна и ровна. Это сложный возраст, который часто становится настоящим испытанием. Ослабевает память, острота восприятия, реакция.

Мы должны прощать старикам неизбежные в их возрасте ошибки. Смягчать горечь их угасания. И уж точно не пугать постаревших родителей рассуждениями о бренности бытия и другими бессмысленными разговорами.

Насколько в общении со старушкой-мамой допустимы проявления юмора? Ровно в той степени, в которой допускает юмор сама мама. Вообще, общение с родителями в период их старости — танец, который ведут они, а не мы. Мы лишь подстраиваемся, помогаем им. И всеми силами стараемся не разрушить их убеждения в том, что они сохраняют свою родительскую власть.

А они её сохраняют — как и непосредственное влияние на нашу жизнь.    Оценивая любое событие, мы, нет-нет, да и задумываемся — как бы на это отреагировал отец. И что сказала бы мама, увидев «это безобразие». Мы женимся, рожаем детей, устраиваемся на работу — оценивая происходящее глазами родителей. Их взгляд — часть нашего взгляда.

И вот сейчас, задумавшись над всем этим, позвоните своим родителям. Позвоните — пока они у вас есть.

Жизнь до и после

Рубрика: (Я среди людей и люди вокруг меня) | Автор: moderator | Дата: 05-06-2013

Метки: , , , ,

Когда-то это случается со всеми. Дети покидают отчий дом, разлетаются кто куда. И мы остаёмся одни — ты и твоя постаревшая половинка.

Это очень непростое время. Возраст уже солидный, от старческих болезней приходится настойчиво отбиваться. И ломать устоявшийся уклад жизни тяжело. А мы привыкли к детям — к совсем ещё маленьким, к подросшим, к повзрослевшим. И вот сейчас детей нет. И вместо них — лишь гулкая пустота. Как с этим жить?

Кризис среднего возраста — популярная тема. Но почему так мало говорят о кризисе старшего возраста? Жизнь делает ожидаемый, но все же резкий поворот «все вдруг». Справиться с ним по силам не каждому. Оглянитесь — сколько среди нас одиноких, погружённых в себя, в свои размышления стариков. Их судьбы наводит на тяжелые мысли. Что станется с нами? И что мы сделали не так — если остались одни? Почему дети… бросили нас? Нет, не бросили — просто о нас забыли. Но это тоже несправедливо. Мы же всю жизнь старались уберечь их от любых потрясений. Жили ради них. Работали ради них. И за всё это такая чёрная неблагодарность.

Здесь есть два момента подмены фундаментальных понятий. Во-первых, никто никого не бросал. Наши дети — самостоятельные личности, которым необходимо построить собственную, независимую от нас жизнь. Нам вполне достаточно влияния, которое мы оказываем на их семьи. Достаточно памяти, которую мы оставили о себе в их головах. И вполне достаточно необременительного (если получится) присутствия в их судьбах в качестве престарелых родителей. Это вполне нормально, поскольку естественно.

Во-вторых, не следует прибегать к спасительной лжи, к не имеющему реальной основы оправданию. Мы жили не только ради них, но и ради себя. И даже так — мы жили ради себя и в некоторой степени ради них. Наши дети выросли нормальными, в общем-то, людьми. Не пьяницами, не скандалистами. Они получили специальности, нашли свою половинку. Женились (или вышли замуж — если речь о дочери). И даже родили своих детей… Случилось бы в их жизни всё перечисленное, если бы мы безоглядно служили им, забыв о собственных потребностях? Очень сомневаюсь.

Шансов на личное счастье больше у тех, чьи родители любили друг друга. Если в семье не было любви или хотя бы согласия (понимания, сопереживания, взаимного уважения и так далее), то не было и примера, который впоследствии становится ориентиром. Не секрет же, что девушка ищет супруга, подсознательно (или даже сознательно) сравнивая его со своим отцом. То же происходит и с юношей. Что бы мы ни говорили, но идеальная женщина для большинства из нас — это мама. Правда, говорить следует, наверное, о семьях в полной мере состоявшихся, а потому — благополучных.

Мы жили ради себя, а потому вспоминаем годы молодости, как время счастья. И дети наши были счастливы именно потому, что «папа любил маму, а мама — папу». Разве нет?

Если наши супружеские чувства были на первом месте, а родительские — органично их дополняли, то почему мы отказываем в праве быть счастливыми своим взрослым детям? Нам надо отойти на третий план. Мы в любом случае остаёмся родными, дорогими им людьми — после них самих и после их деток, наших внуков. И это очень хорошее место, которое не должно вызывать чувства обиды.

Но всё же — как выжить? Как примириться с мыслью, что ты для дочери уже не главный на свете человек? Что любит она другого — о существовании которого ты год назад и не подозревал? Что жизнь её отныне посвящена заботе не о тебе, отдавшем ей всё тепло своего сердца?

Снова штампы. Снова слова, за которыми совсем немного смысла, как может показаться на первый взгляд. Надо быть честным — и по отношению к детям, и по отношению к себе.

Почему чувство одиночеств переносится так тяжко? И почему оно возникло вообще? Мы же не одни? Есть ты, и есть я. И вместе прожито… мама дорогая, сколько лет! И мы давно думаем, как один человек. И чувствуем друг друга до мельчайших нюансов. Протяни я левую руку назад и, не оборачиваясь, нащупаю твою ладонь. И рука твоя будет тёплой и податливой. Я знаю каждую царапинку, каждую морщинку на твоих ладонях. А ты — на моих.

Так в чём же дело? Почему мы так беспомощны перед очередным и не самым суровым испытанием? И почему счастье детей стало для нас этим испытанием? Не сошли же мы с ума, в самом деле, от собственного эгоцентризма? Пусть они поживут взрослыми — отдельно от нас. Пусть попробуют пережитые нами трудности. Мы, если что, недалеко. Только услышим их плач — примчимся и поможем. Пусть…

Пережить эту пору, когда родители снова остаются наедине с собой, без детей, не так уж и сложно. Мы, конечно, с годами угасаем. Но угасание процесс такой же длительный, что и сама жизнь. Уход детей из отчего дома хороший повод пересмотреть свою жизнь и попытаться вернуть если ни молодость (что вряд ли возможно), то хотя бы кураж. То есть — вкус к жизни. Интерес к тому, что ждёт нас за поворотом судьбы.

Ты остаёшься моей женщиной, а я — твоим мужчиной. Даже если нам по пятьдесят лет. Или — по шестьдесят. Возраст не так уж и важен. Гораздо значимей осознание того, что остается в нашей собственности. Чем мы владеем и что можем внезапно потерять.

Вторая половина жизни или, точнее, её завершающая треть — отличное время для того, чтобы ещё раз пережить уже подзабытые чувства. Молодость вернуть, действительно, невозможно. Но ту легкость, с которой мы относились к себе и ко всему, что происходило вокруг нас — почему бы и нет?

В молодости нам хотелось путешествовать. Нас манил неизведанный мир. Но надо было учиться, строить свой дом, зарабатывать на жизнь. Потом — растить детей, учить их в школе, лечить от множества болезней. И вот сейчас мы — свободны. Так почему бы нам, дорогая, ни посмотреть мир? Или тебе уже неинтересно?

Нет, нет — очень интересно! И живы до сих пор нереализованные желания молодости. Например, побывать в Европе. Приобрести колечко из хорошего золота — просто так, потому что захотелось. Или прокатиться на «Харлее» — если говорить о мечтах постаревшего мальчика. Не солидно в пятьдесят три года? А когда — солидно? Ерунда это всё. Хочется — реализуем.

Не надо унывать. Дети никуда не денутся — они строят свою судьбу. Никуда не должны деться и мы. Не секрет же, что во время, когда родители утрачивают контроль над взрослыми детьми, количество разводов пожилых супружеских пар резко возрастает. Ещё чего! Этот вариант даже рассматривать не стоит.

Поживите в свою радость. Подарите себе ренессанс ваших чувств. И, вообще, научитесь заново делать себе подарки. Несерьёзные, пустяковые, безумно дорогие, глупые. Любые! Вы достойны подарков. Это ваша награда за прожитые годы и за счастье вот этих, увлечённых исключительно собою, молодых людей. Так погодите же — мы тоже умеем увлекаться собой. Вот появятся у вас свои дети…

А они — появятся. И начнётся другая стадия жизни — бабушки и дедушки. Но это уже совсем другая «песня».

 
По всем вопросам, связанным с работой сайта, обращайтесь по адресу: webmaster@elcode.ru